Арха то и дело ловила себя на том, что прислушивается, дышит ли ифтор. Он дышал — не обманула ведьма. Видимо, на самом деле оставалось только ждать, когда демон сам себя из Бездны вытащит.
Внешний двор, где казнь должна была состояться, от этой комнаты далековато находился, потому и шум, оттуда доносившийся, был почти неразличим: то ли голоса, то ли ветер, то ли прибой. А конкретики ведунье и не хотелось. Но всё же короткий, оборванный выкрик, ознаменовавший, что для кого-то всё закончилось, она разобрала. И, может, даже не собираясь этого делать, положила руку на туго вздувшийся живот, погладила, приласкав.
— А мы с тобой живы, малыш, — шепнула.
Напряжённо поднятые плечи опустились. Она и сама не замечала, что сидит, напружиненная, словно удара ожидая.
На звук открывшейся и тут же тихо почти беззвучно закрывшейся двери лекарка не обернулась. Надобности в том не было, по шагам узнала, кто зашёл.
— Знаешь, я всё пытаюсь представить, что его нет. Вот ты есть, Адин, Тхия, Ирр, а его нет. И у меня ничего не получается, — призналась шёпотом, накрыв ладонь, на плечо опустившуюся, своей. Сжала тихонько. — Он же такой… безобидный.
— Он совсем не безобидный, — так же негромко ответил Дан.
— Знаю. Вы все не такие, как я привыкла.
— Всё хорошо, котёнок. Не думай ты ни о чём, обошлось же. Во многом тебе благодаря. И, поверь, я приложу все усилия, чтобы такое больше не повторилось.
— А я верю, — Арха задрала голову, глядя на хаш-эда снизу вверх. И только сейчас почему-то заметила, что выглядит он усталым. Хотя в данном случае, наверное, больше бы подошло выражение из иррашевского лексикона. — Только не зови меня больше так, пожалуйста.
— Что-то случилось? — Дан нахмурился, руку с плеча снял и даже отступил на шаг.
И вот что это такое? Всегдашняя готовность проблемы решать, привычка к мгновенной концентрации? Чрезмерная мнительность, мол: если ты хочешь или, наоборот, не хочешь, то я немедленно уберусь? Или просто… неуверенность?
— Если ты не заметил, случилось много всего, — напомнила ведунья, сама не понимая, чему улыбается. — До Тьмы просто всякого случилось. Но сейчас я хочу, чтобы ты меня поцеловал.
Ошалевший хаш-эд — это зрелище, которое стоит запомнить и бережно в памяти хранить.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — вдоволь ресницами нахлопавшись, осторожно поинтересовался лорд Харрат. — С ребёнком всё в порядке?
— И я, и он чувствуем себя просто отлично, — заверила лекарка. — Мне долго ждать?
— Арха, я…
— Да Тьма, какой же ты тупой! Правильно про вас говорят: лобная пластина толщиной в два пальца, а дальше затылок начинается!
Пришлось самой вставать, руки ему на шею забрасывать, прижиматься и губы подставлять, а это совсем не так романтично. Так демон ещё и дёрнулся, кажется, шарахнуться собираясь. Сил его удержать у ведуньи, конечно, не хватало. Но ведь можно прилипнуть.
— Ну, если хочешь… — промямлил демон, эдак осторожно, едва касаясь, поцеловав.
В лоб.
— Нет, так не пойдёт! — мотнула головой Арха. — Ладно, объясним тупым на пальцах. Желания женщины, тем более женщины, в интересном положении, необходимо исполнять. Причём немедленно. А конкретно эта женщина, — чтобы никаких сомнений не возникло, ведунья ткнула себе в грудь пальцем, — желает своего мужчину, ублажения и неба в алмазах. И, в конце концов, я шаверка или нет? Значит, мои требования нужно исполнять бегом!
— Ты абсолютно точно шаверка, — кивнул Дан, догадавшись, наконец, её обнять. И улыбаясь по своему — только глазами. — Но насколько я помню, у вас всё как раз наоборот. Это женщина обязана ублажать мужчину.
— Не поняла, — нахмурилась ведунья, — почему я до сих пор не в постели и где моё небо в алмазах?
— Как угодно, леди Нашкас, — демон поклонился и подхватил взвизгнувшую Арху на руки, — будут вам алмазы.
Лекарка пристроила голову на плечо хаш-эда, зарывшись носом в гладкие, словно даже отполированные волосы, закрыла глаза.
Порой ощутить себя живой, настоящей, до сих пор существующей, гораздо важнее, чем чувствовать защищённость и опеку. Быть хрустальной вазой, в вату завёрнутой, конечно, приятно, но ведь стекло так легко бьётся. В отличие от существа из плоти и крови.
[1] Колесо, колесование — вид казни. Приговорённому перебивали крупные кости и суставы, привязывали к колесу и оставляли умирать.
[2] Крючья — вид казни. Приговорённого сбрасывали на крючья, вбитые в крепостную стену. Длительность мучений жертвы зависела от того, куда войдут крючья.
Глава тринадцатая
Если моё, значит, моё. Если чужое, значит, мне это уже не нужно
(Из наблюдений мистрис Шор)
Посещениями местные раненых не баловали, только ведьма-шаверка ежедневно заходила. Но сидящую на краешке шаевской постели со старухой при всём желании спутать невозможно было. Несмотря на чёрные покрывала, тщательно скрывающие и лицо и фигуру.
— Да заходи, раз уж пришла, — сказала, к Архе не поворачиваясь.
