И я пошел в ва-банк. Прямо коридоре Патриарших палат устроил приступ. Вроде как поглаживал бороду, а сам метнул рот кусочек мыла. Гадость редкая, а чтобы «пошла пена», его нужно долго катать во рту. А еще тренировки, а еще выбор такого сорта, чтобы по запаху нельзя было понять, что пена от мыла… Ничего, ради великой цели и претерпеть можно.
Тренировался не зря — сработало, потекла пена на бороду, я закатил глаза и без малого рухнул на руки стоящих рядом. Ну и пошел «пророчествовать». Народ засуетился, вокруг столпилось много священнослужителей, чиновников.
— Не будет нам защиты от патриарха! — труднее всего оказалось заплакать, можно было бы луком веки смазать, но запах, запах…
Меня на руках донесли до одного из диванов «в присутствии».
— Что, что ты видел, Григорий? — толпа волновалась, перешептывалась.
— Грядет, грядет гнев Божий! Третий ангел вострубит, и упадет с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и падет она на третью часть рек и на источники вод…
— Куда падет?
— Когда?
— Совсем вскоре — я сел на диване, ощупал себя. Кто-то подал мне кипу шитых салфеток, я вытереться.
— Милостивый государь — вперед протолкался Извольский — Перестаньте кликушествовать!
— Не того выбираете — покачал головой я — Другого надо, деревенского, настоящего защитника Руси! И сказал Господь: за то, что они оставили закон Мой, который Я постановил для них, и не слушали гласа Моего и не поступали по нему; а ходили по упорству сердца своего и во след Ваалов, как научили их отцы их. Посему так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: вот, Я накормлю их, этот народ, полынью, и напою их водою с желчью!
С Собора меня разумеется, выперли. Точнее, вынесли — вот так просто вызвали врача, санитаров с носилками и вынесли. Но за спиной шептались, по столицам и стране пошли слухи о страшном пророчестве Распутина. Распространять их помогали «иррегулярные с Бейкер Стрит» во главе с Дмитрием, в «Слово» мы тоже аккуратно дали инцидент на Соборе. Но так, в пересказе и невнятной трактовке. Палицын сделал материал про пророчества Святого Малахия, Нострадамуса… Позвал просвещенную публику к дискуссии. И на редакцию сразу обрушился вал телеграмм и писем со всей России. Это еще больше усилило перешептывания насчет Антония, да так, что московский генерал-губернатор Гершельман с перепугу посадил меня под домашний арест! Ну, как посадил — только я собрался в день выборов выйти из общинного дома, как нате, пожалуйста — два десятка городовых, да еще взвод лейб-гренадеров Екатеринославского полка вокруг, мышь не проскочит. Проскочила только неприятная телеграмма от Столыпина, он пенял мне насчет палок в колеса Антонию, возбуждения толпы «ненужными пророчествами». Я я отбил ему раздраженный ответ о самоуправстве Гершельмана, на что Петр Аркадьевич, зараза такая, ответил, что генерал-губернаторы идут по линии МВД и вот пусть Зубатов с ними и разбирается.
Пока мальчишки бегали туда-сюда с телеграммами, в Москву прибыл царский поезд — Николай, так сказать, по должности, приехал на избрание патриарха. А я в двойном кольце охраны… Но сообразил — мальчишек-то пропускают, вот и настропалил их устроить пожар по соседству, мало ли мусора у заборов валяется, а по летнему сухому времени все пыхнет, как порох. Занялось мгновенно, я еще посоветовал облить предварительно мусор нефтью или мазутом — многие дома уже имели котельные на жидком топливе, так что раздобыть ведерко проблемы не составило.
И когда повалил жирный черный дым, заорали «Огонь! Горим!», вдали затрезвонили экипажи пожарных частей, охрана, естественно, отвлеклась. Да еще общинники выскочили, создали толпу, я порскнул из задней калитки, два поворота в московских переулках — ищи меня, свищи!
В Кремль прошел просто на нахальстве — благо комитетские охранники меня хорошо знали и уже в Патриарших палатах наткнулся на Никсу, отошедшего покурить. Царь недовольно принялся мне выговаривать насчет пророчества:
— Не время сейчас! Вон, в Финляндии волнения, хоть войска вводи! Прекращай, Григорий!
— То, Государь, не моя воля, то мне свыше дается.
— Знаю, как свыше. И про пулеметы знаю. И чем кончится может, тоже — вон, в Македонии восстание, младотурки требуют полного отречения султана. Этого хочешь?
— Денно и нощно молюсь за здравие твое и семьи твоей, государь. Чую большую беду над Россией и страшный удар, боюсь, как бы не постиг гнев божий столицу. Езжай, государь, в Кириллов на богомолье, у меня сердце спокойней будет.
Николай зло посмотрел на меня и сломал недокуренную папиросу.
— Совсем задвинуть хочешь, чтобы твоя Дума всем руководила?!?
Швырнул ее в угол, даже не в пепельницу, и вышел, бряцая шпорами. За ним, пряча ехидные улыбочки, поспешила свита.
Меня еще раз выперли с Собора, Антония избрали, торжественные богослужения отслужили. От греха и губернатора подальше я вернулся в Питер. Но шепотки не утихли и когда через два дня в небе случилось зарево, по стране бумкнула ударная волна от Тунгусского метеорита — в столицах случились если не волнения, то сильная паника. Народ побежал в церкви, кое-где и в набат ударили.
