Ну и глядя на все это великолепие, в войну влезла Румыния. Это при том, что газеты открыто писали «австрийцы укрепляют буковинскую границу. Численность войск переведенных в последнее время Австрийцами с сербской границы на румынскую, определяется в 80000 человек».
Все военные, кому сообщали о румынских намерениях, начинали свирепо материться — из румын вояки как из говна пуля, даже ослабленные австрияки не затруднятся двумя корпусами вынести мамалыжников на пинках. А это значит, что русской армии придется брать на себя и новообразованный фронт на юге.
У нашей же армии тем временем нарисовалась еще одна проблема, как раз в виду якобы близкой победы — запасные не желали покидать части и отправляться на фронт. Ну в самом деле, чего корячиться, подставлять голову пулям, когда и без нас все сделают?
Выручил, как ни странно, Чернов.
— Вот, Григорий Ефимович, ознакомьтесь, — Виктор Михайлович пододвинул ко мне роскошную пухлую папку с думскими вензелями. — Полагаю, вы не откажете выступить за наш законопроект.
Я с самыми нехорошими предчувствиями (ну чего еще можно ждать от левых, как не новой каверзы?) полез в бумаги и был приятно разочарован.
— Пятнадцать десятин? Да где ж вы столько земли найдете?
— На Дальнем Востоке, Григорий Ефимович. Вы же сами говорили, что там крайне редкое население, что создает опасность для державы.
— Хм… А как их всех туда перевезти, вы подумали? Это же несколько миллионов солдат! Знаете, сколько захотят получить бесплатно землю?
— Ну, господин Столыпин, — при именовании нелюбимого премьера Чернов аж скривился, как от зубной боли, — как-то управился с переселенцами. Опять же, не все захотят воспользоваться, да и сажать на землю нужно не всех сразу, а постепенно, лет за пять-десять.
— Толково… Разве что я бы пересмотрел условия, по которым наделяют землей.
— Например? — принял боевую стойку главный эсер, готовясь вступить в спор.
— Например, георгиевским кавалерам давать больше или с дополнительной судой. Кстати, землю давать можно не только на Дальнем Востоке, но и на Ближнем — у нас большое приращение территории за Кавказом.
Вот в этот проект мы и вписали, что землицу дадут только тем, кто реально участвовал в боевых действиях, хотя бы поваром. Совместными усилиями левых и небесников закон проскочил Думу, как по маслу, государь тоже оценил идею первыми наделять награжденных и отличившихся, Столыпину она вообще как родная с его аграрной реформой — приняли и распубликовали. И прямо как по мановению волшебной палочки запасные стали проситься на фронт. Бог даст, сядет на Дальнем Востоке миллиона два мужиков, это же как наш тихоокеанский фланг окрепнет!
Чем отличается умный человек от неумного? Умный видит проблему раньше, а дураков в высшем руководстве обычно не держат (исключая барона Фредерикса). Вот немцы и прикинули хрен к носу и вышла у них уж больно неприглядная картинка — если первым ударом не удалось выбить из войны Францию, то перенос усилий на восток тоже ничего не дал. Концепция «обедать в Париже, ужинать в Петербурге» накрылась медным тазом и перед Германией замаячила перспектива даже не поражения, а разгрома — войну на два фронта экономика выдержать не может.
Так что получив скромную телеграмку из Стокгольма, я не удивился — со мной возжелал побеседовать Макс цу Фюрстенберг.
Стокгольм сильно похож на Гельсингфорс. То есть наоборот, это Гельсингфорс, сколько есть сил, старается походить на Стокгольм, даже несмотря на заметное русское влияние. Ну как же-с, брать пример с цивилизованных европейцев или с диких русских? Ну разумеется, со шведов — даже не обращая внимания на то, что эти самые шведы ныне считают финнов если не дикарями, то полудикарями уж точно.
Совсем как остзейские немцы относились ко всякого рода латам, эстам и куршам. Мы, дескать, в эти края принесли цивилизацию. И надо сказать, некоторые основания для такого мнения у шведов есть: какого финна не вспомнишь — с большой вероятностью он окажется шведом. Великий Сибелиус — швед, создательница муми-тролей Туве Марика Янсон — шведка, потрясающий архитектор Алвар Аалто — наполовину швед, национальный поэт Рунеберг — швед, маршал Маннергейм — швед, первый президент Свинхувуд — швед, даже отец финского национализма Адольф Арвидсон и тот швед!
А сейчас, в начале XX века, это еще заметнее. Финны нынче — молочники, прислуга в Питере, задворки империи, в общем. И шведы это очень хорошо помнили, вплоть до моего времени. Отец рассказывал, он хоккейный болельщик, так на чемпионатах, когда играли финны, шведские болельщики орали жутко обидную дразнилку, что-то типа «Финны — рабы русских».
