–Знаете, какая она истеричка. Странно, сам выбирал себе в третий раз жену, не мог налюбоваться всеми её качествами. С его стороны это был выбор головой: медсестра, чистенькая, неразболтанная, родила ребенка. Утер всем нос: я не пропал, женился на молодой женщине, в доме мясо (вы, Татьяна Васильевна, трескали мясо с удовольствием, да ещё и не работали).
Вот так: бойтесь, граждане, даров данайцев. Кто вам поверит, что у вас в тот период, кроме домашних дел в большой семье, были ещё и годовалый внук (его сын) и репетиторство. Даже кошкой гордился, показывая её Антоше. Алкоголизм – это болезнь, здесь сила нужна, чтобы вытащить, либо стерпеться. Валечке было под силу. Потом опять жалуется: «Иру вы жалеете, а кто меня пожалеет». И тут же: «Жизнь многограннее, Татьяна Васильевна, только детьми заниматься нельзя (интересно, а кто ими заниматься должен)». Грани эти ужасны: каждый день пустой треп по телефону, где главное слово у него «поржали сегодня», а что дальше.
Да, правильно говорят: показал мужчина один раз свою звериную сущность (как можно было бить женщину-жену). Вот это я понимаю воспитание, а выгонять ночью матами. Слово «дебил» здесь слишком мягкое. Прошения ему нет.
Жизнь…Во время чего? Во время Ковида. «Хрень», как поет Тимур Шаов, уже бушевала по всему миру, а кажется, что тебя это не коснётся.
Вечером жар, боли в сердце, нечем дышать… Звоним в «Скорую», приезжает недовольный врач и ставит диагноз «COVID», везут в третью городскую больницу…Там после предварительного обследования сообщают, что болезни нет, но не выписывают.
Молодой дежурный врач (кстати, единственный, кто вошёл в палату) советует не торопиться с выпиской: «Сейчас ничего нет, а к вечеру будете вызывать «Скорую». Он же согнал отеки на ногах, из-за которых я уже не могла выходить из дома.
Лечили основную болячку неделю другие врачи, выписали с диагнозом «пневмония». Пять дней живу в здравии, а потом всё то же.
Что нового теперь у меня? Ничего не помню. Очнулась в палате первого этажа хосписа, туда перевели потому, что плохо себя вела, хотела спрыгнуть из окна пятого этажа реанимационной палаты. Представление о мире у меня такое: территорию больницы захватили бандиты, и помыслы их преступны. Я полна решимости спасти человечество: обличала «бандитов», уговаривала больных в палате бастовать (там были ещё четыре человека), никто со мной не соглашался, тогда замыслила очередной побег. Он не удался, так как я не смогла из-за своей комплекции влезть на окно, да и персонал подоспел, ели удерживали меня, а подошедший врач даже врезал пару раз, за что получил аналогичный отпор.
Позвонили дочери, которая и без них рыдала день и ночь. Дочь–медсестра – рассказала о горе своему заведующему, и тот по своим связям перевел меня в научно-исследовательскую лабораторию Краевой больницы. Там совсем другая жизнь: каждый день купали, меняли постель, лечили дорогими лекарствами (знакомая аптекарь, прочитав выписку, сказала стоимость одного – сто двадцать тысяч закупочная цена).
«Свои связи» – это через знакомого обратится к нужному человеку. А тот «нужный» и мне оказался знакомым, только было это очень давно, когда я была молода, не имела своего голоса за столом, а вот сестра моя Валентина и зять Виктор дружили с парой, Владимиром и его женой красавицей, похожей на Марину Влади. Жила эта пара тогда на ул. Коммунаров, где однажды была в гостях и я, ела там вкуснейшего кролика с майонезом. А родители этого знакомого, Ида Петровна, и уже не помню, как звали её мужа, серьёзного мужчину, всегда одетого в партикулярную одежду, жили в одном дворе с моей бабой Настей на улице Октябрьской,45.
Так вот, этот молодой человек, который любил нецензурную брань, достиг небывалых высот и званий в области медицины, по-моему, единственный с такими регалиями в Краснодаре. Молодец, Володя!
И ещё случай, сестра Валя попала в его больницу в состоянии, когда уже ничего нельзя было сделать со страшной болезнью. Зять и племянник, надеясь непонятно на что, пошли к знакомому на приём, Владимир принял единственно правильное решение, сказал, что сестра непременно поправится. Так мы и ей говорили до последнего, и Валя умерла с надеждой, что скоро всё закончится.
Конечно, в моём случае ни я, ни дочь не осмелились бы обратиться к этому доктору. Выручил Александр Валерьевич. Меня мучит совесть, что я не сказала спасибо.
Конечно, без приключений не обошлось и у вас: меня мучили галлюцинации, а может, это было на самом деле. Ко мне приходили Бог, Божья мать, они рассказали мне обо всех моих родственниках, что с ними будет в дальнейшем. Так продолжалось ещё и после выписки три дня, потом прошло. Очень меня смущало то, что в реанимационной палате пять мужчин и я одна женщина без белья, хотя некоторые были в трусах. Мне выдали халат на спине завязки, но я толстая, поэтому «фотографировала» всех, когда водили на КТ. Успокаивало одно – никто не интересовался. Когда перевели в палату тоже к мужчине, он в белье, а я опять без него. Это как у Зощенко в рассказе «История болезни».
