Наверное, школа – это то, что написано на роду, во всяком случаи мне. Поэтому и поступала только «на учительницу». Были и корректировки: Матильда – душевно больная домработница Клары Ивановны – увидев меня первый раз и услышав о том, что я будущая учительница, сказала: «Ей бы лучше «зингера»7 крутить». Портниха не портниха, а, наверное, повариха из меня бы получилась хорошая. Но судьба сказала: только «на учительницу». Что же помогло. Мартанская уверенность родителей в том, что это чистая работа, денежная, уважаемая.
Что было со мной вчера – не помню, а вот первый день в первом классе стоит перед глазами.
Первый класс. Взрослые: Евсеевна, Серафима Ивановна, Иван Сергеевич.
Парты громадные, хотя потом помню отца в классе, и они ему по колено. Зойка Руденко уселась задом наперед, все остальные по развитию такие же, но я умела писать «папа и мама», правда, делала это справа налево. В классе около пятидесяти детей, и среди этого количества шесть человек умственно отсталых конкретно. У нас математика, а они обед вытаскивают (в бутылках молоко, сало, яйца и т. д.)
Бедная любимая Серафима Ивановна! Как она нас к Новому году читать научила! Я была глубоко уверена в особой миссии первой учительницы: в туалет она не ходит и не ест. Она жила здесь же при школе, поэтому скоро мне был нанесен удар: увидела, как она ест тюльку, ну и кое-что ещё в уборной, которая была во дворе и без всяких делений на кабинку.
Мне нравилась арифметика (отец Витьки Дубинина требовал, чтобы устроила Серафима Ивановна соревнование, дабы выяснить, кто лучше знает предмет). Я и сейчас быстро и правильно считаю.
Пение преподавала моя родная тетя Галя, она приходила с патефоном, и мы пели: «Мишка с куклой бойко топают…». Репертуар из садика, она училась тогда в дошкольном педучилище. А её роль в Мартанской школе огромна. Будучи пионервожатой, она восстановила историю станицы, был составлен список ветеранов Великой Отечественной войны. А её роль классного руководителя в выпускном восьмом классе уникальна.
Актив Мартанской школы №55
Класс (девчонки, в том числе моя сестра, преобладают) собирается на вечер встречи 6о лет. Советы отряда и дружины, концерты, для которых были пошиты специальные сарафаны. Танцевали только старшие дети, но кто-то заболел и взяли меня (то ли, потому что высокая и худющая, а может, и по блату) без репетиции. Выступали в клубе, людей набито, а на мне в танце рвется змейка танцующих. И вот я там повеселила станичников: то в левую руку платочек возьму, то переложу в правую, никакой синхронности. Хохот стоял дикий, а я переживала.
Других учителей тоже помню: Черкашин Иван Сергеевич, директор школы, запомнились линейки, где отмечались праздники и решались дисциплинарные дела. Он ещё преподавал немецкий язык, наверное, ещё с фронта помнил. Его методика заключалась в следующем: приветствие и прощание на языке захватчиков, дальше запись по его бумажке разговорной темы, перевод слов, которые надо знать наизусть. А на следующем уроке все рассказывали этот текст. Мне однажды от него досталось за то, что не приготовилась. Никаких учебников не было, а может быть, их нам просто не выдавали.
Его жена Варвара Ивановна – первая леди, капризная, властная, но именно она научила нас на уроке домоводства готовить пюре по особому рецепту. Её мы и боялись, и ждали.
Антонина Ивановна, Клавдия Прохоровна, Раиса Григорьевна— учителя начальной школы, кто их не знает в Мартанке. Козырев Михаил Андреевич, математик, был у нас в седьмом классе на замене, и на меня со шкафа упал какой-то прибор. Он, наверное, сильно испугался за дитятко, схватил Витьку Дубинина, которого считал виновным, тряс его со словами «подлец», меня успокаивал: «Детка, не обижайся на него. Дубинины все из-под угла мешком напуганы, не обижайся».
Особая песня – Алексей Григорьевич Терновой. По большому счету, он не только математике нас учил. В четвертом классе мы остались без учителя. Серафима Ивановна перешла работать в садик, ждали Брюховецкую Раису Григорьевну (она ехала с Севера), так вот с нашим классом никто справиться не мог, кроме Алексея Григорьевича. Да, он ещё и на баяне играл, руководил хором. Помню, как он советовал нам быть пытливыми: «Заведите, как я, блокнотики, записывайте незнакомые слова. Вот сейчас открою любую страницу – буква «Д» – здесь у меня слово «дебаты», рядом синоним «споры»». Я «дебаты» запомнила навсегда, хотя, наверное, редко употребляю. Помню его улыбку, юмор: «Промогайбо, положи ко мне сумку на стол и домой за родителями быстро, как коняка. Я расскажу им, как ты ведёшь на уроке». Помню его аккуратность в письме.
Я, коняка, в 4 классе.
Надежда Петровна – преподаватель географии и истории. Всегда с картой, благодарна ей, я неплохо знаю расположение стран мира, интересуюсь политикой.
Почему дети жестокие? Квартиру учителя обмазали глиной, думаю, без совета взрослых там не обошлось. И она сильно переживала, по-моему, из-за этого она даже уехала из станицы.
