Маша открыла глаза, она по-прежнему тяжело дышала, но уже без этого жуткого хрипения, с испуганным отсутствующим лицом она еще с минуту оставалась не в себе, я пыталась с ней говорить, она не сразу поняла и узнала меня, потом, отдышавшись, она выдавила: <Заечкин:> и расплакалась. Я обняла её и прижала крепко к себе, она вся дрожала: <Машенька, успокойся: Всё позади: Ну, ну, ну:>. Она ещё всхлипывала, я её спросила:
- Что произошло? Ты заболела? Может, ты вчера отравилась чем-нибудь?
- Заечкин, мне твоя мама приснилась: У-у-у, - завыла Маша.
- Ну и что, ничего страшного:, - разговаривала я с ней, как с ребенком.
- Она меня душила, - Маша плакала и со страхом озиралась вокруг себя.
- Как душила? - мне стало жутковато и захотелось перекреститься.
- Я не буду рассказывать, мне страшно, - сквозь всхлипывания бормотала Маша. - Что я сделала твоей маме?
На этот счёт у меня было своё мнение.
- Всё, успокаивайся, это только сон. Шашлыка и жирного переела, вот и снятся глупости. Успокаивайся, - я по-прежнему её обнимала и даже целовала иногда в голову. - Всё, всё, всё: Давай уже успокаивайся. Сейчас пойдем, попьём чайку и спокойно ляжем спать:
- Я не лягу сегодня спать, мне страшно, я боюсь. Если я засну, меня твоя мама задушит, - Маша до сих пор дрожала и была вся от пота мокрая.
- Господи! - мне тоже было не по себе, но я старалась сохранять спокойный вид. - А что приснилось? Как она тебя душила?
- Мне снилось, как будто я лежу на этом же самом диване, здесь же на даче и уже засыпаю:, и вдруг дверь открывается и входит твоя мама: улыбается мне, я тоже ей улыбаюсь и говорю: <Здравствуйте, Изольда Сергеевна!> А она продолжает улыбаться и молча так садится рядом на край кровати. Я её что-то спрашиваю, а она всё молчит и молчит: - Маша опять громкими всхлипами начала плакать.
- Это сон, Маша. Ну что ты прямо? - убаюкивающим тоном продолжала успокаивать я.
- :она молчит и улыбается. Потом наклоняется ко мне и начинает поправлять мне одеяло, закутывает меня и закутывает, а руки всё ближе к шее, а потом чувствую что-то сжимает моё горло, вижу её руки: и её глаза: - с Машей опять случился очередной припадок слёз и завываний, я, как могла, успокоила её, и она продолжила.
- Глаза черные, как пустота, как будто они меня засасывают, она, не отрываясь, смотрит на меня ими, и сдавливает моё горло своими руками, душит меня, душит: а на лице неподвижная улыбка: Я пытаюсь позвать тебя и уже не могу: уже не могу набрать воздуха. Заечкин, я чуть не задохнулась: За что?
Я молчала, мне тоже иногда снилась мама. Она меня не душила, но первые такие сны пугали меня тоже. А потом я подумала, что мама моя вреда мне не сделает ни живая, ни мертвая. У меня было перед ней чувство вины и это чувство имело серьезные основания, но я всё равно верила, что мама простила меня и по-прежнему с добротой и любовью наблюдает за мной с того света. Я любила свою маму, а она всегда любила меня, и ожидать я от неё могла только хорошее. И я стала ждать эти сны и эти встречи с ней.
* * * * *
- Катька, опаздываем, бегом в машину.
- Всё, губы докрашиваю, - Катя, растянув губы в подобие невеселой улыбки, водила по ним карандашом.
Мы опаздывали на съёмку в палеонтологический музей, снимать мы должны были опять Борю Моисеева. Снимать планировалось его на фоне вымерших динозавров и не истлевших за века скелетов, - подходящая для него компания, по возрасту.
- Я в машине жду, давай быстрее, - я села за руль, завела машину, на соседнее сиденье, наконец, усадила свою задницу Катя. Я выехала за ворота и остановилась перед дорогой. Узенькая улица Зорге по одной полосе в каждую сторону была всегда перегружена в это время, какие такие важные пункты <А> и <Б> она соединяла, интересующие такое большое количество людей, мне было очень интересно, но неведомо. По ближайшей ко мне полосе машины шли непрерывным потоком, некуда даже аккуратно засунуть <морду>. Я нетерпеливо рывками двигалась вперед по пять сантиметров, машины, слившись единой змеей, обтекали вокруг капота нашей машины, изгибаясь всё больше по мере моего продвижения вперед, и ни одна сволочь не соизволила меня пропустить. Я вздохнула и откинулась на сиденье, решив дождаться просвета в непрерывном этом движении.
За двумя рядами автомобилей чуть левее от наших ворот, ближе к улице Алябяна, я увидела знакомые очертания человека, мужчина вышел из-за плотной стены деревьев и зарослей непонятно чего, посмотрел в нашу сторону, неторопливо закурил и исчез за ещё густой, желто-зелено-красными пятнами, осенней листвой.
- Кать, видела? Мужик похож на кого-то, - удивилась я сходству с кем-то из наших знакомых.
- Где? - Катя завертела головой.
- Не видела? Ушел уже. К нам никто не должен приехать? А то уезжаем, и как всегда кто-нибудь припрётся, окажется - пообещали встретиться.
- Нет, лично я ни с кем не договаривалась. Если у тебя мозгов нет, то я за это не отвечаю.
- Был задан простой вопрос. Что ты сразу в бутылку полезла? Почему вы такие конфликтные?
- Это кто - вы? Ты меня с Машей не мешай и не сравнивай. Ещё раз так скажешь, получишь.
