Есть такие люди, которые забирают частичку нашей души, когда уходят в другой мир. Они – не те, кого мы любили больше всего на свете. Они – это те, кто больше всего на свете любил нас. И о таком человеке эта история. А ещё, так много есть красивых романов в любовном фэнтези о Демонах, Ангелах, существах из параллельных миров, когда у них возникают чувства к обычному человеку. Но мне хотелось написать так, как это было бы наиболее приближено к реальности, если бы такое вообще было возможно.
1 марта 1941 г.
с. Жоведь, Черниговская область, Украина
Сначала он увидел яркую белую вспышку. Она ослепила глаза. Их жгло огнём, и он пытался закрыть их руками. А потом появился страх. От непонимания. От неизвестности. И серый туман, клочьями вьющийся вокруг тела. Эти серые рваные обрывки тоже причиняли боль, только другую. Свет хотя бы не внушал страха. Ему казалось, что он падал и руками цеплялся за клочья, только они проходили меж пальцев, не позволяя ему зацепиться.
А потом стало ещё больнее, и серый туман, обжигавший тело крапивой, казался теперь мягким пухом. Он всё-таки упал. Куда? Страх и паника. Нет, это не страх чего-то ужасного. Он понял, что боится того, что не знает: зачем он здесь? И кто он?
Услышал вдруг:
— А-а-а-а-а, а-а-а-а-а, не могу больше! А-а-а-а-а, Господи, помоги!
Кричала женщина. Он хотел подняться и прийти ей на помощь, но тело била мелкая дрожь и сил не было поднять голову и открыть глаза. Он слышал, как она продолжала стонать, иногда только выпуская из горла такой же крик. И что-то важное ему чувствовалось в этих стонах. Её голос был не знаком, но он точно знал, что то, что тут происходит, для него важно. Стараясь унять дрожь, он приподнялся, упираясь руками о пол, и голову приподнял. Волосы, липкими прядями облепившие лицо, мешали смотреть, но не скрыли от взгляда убогую комнату. Снова чужой крик и чей-то шёпот. Их тут двое. Две женщины. А он — на полу, в паре метров от них. Одна лежала на кровати — это та, что кричала. Она сжимала кулаками простынь и вся корёжилась и металась. Могла и не кричать, и так видно, что мучается. Вторая возле той, что лежит. Всё время что-то бормочет, протирает мокрый лоб лежащей, руку ей гладит.
И запах. Странный какой-то. Что может так пахнуть? Боль? Страх? Кровь? Крик? Женщина снова застонала и откинулась вниз, на спину. В этот же момент ему тоже стало плохо. Он увидел кровь под ней. Много крови. Не хотел на это смотреть, зажмурился,почувствовал, что руки не держат больше, и снова упал на пол. Перевернулся на спину. Низкий потолок, грязный. Слышал шаги той, второй, что была на ногах, — она забегала по комнате, что-то носила к кровати. И приговаривала, утешала. Ему тоже нужны были такие слова. Только для него. Но к нему никто не подходил. На него не смотрели даже. Та, вторая, опять отошла от кровати.
— Терпи, я воды ещё в печь поставлю и вернусь.
Он повернул голову на звук её голоса и сам чуть не закричал. Прямо на сердце! Она наступила ему на сердце и не заметила даже. Хлопнула дверь. И опять. Вернулась и снова сквозь сердце прошла. Собрав силы и волю, он встал. Ноги слабые, еле держат. И дрожь ещё не отпустила, но хоть боли больше нет. Смотреть на ту, что металась по кровати, не было сил — осмотрелся. Стол, две лавки возле окна. Окно маленькое, а сквозь него свет пробивается. Какая-то посуда на столе. А от печи идёт тепло. Печь огромная, от пола до потолка, и в неё сейчас вторая суёт казаны с водой. Подошёл ближе, опёрся плечом об печь, а та не видит, не замечает.
Он почувствовал, что тут есть кто-то ещё, кого не видно. Где же? Комната одна всего, тут всё — и кухня, и кровать. Нет других комнат, только дверь к выходу. Где же ты? В это время женщина снова закричала, да так сильно, надрывно, что мороз прошёл по коже. И после её крика он услышал тихие всхлипы — не той, другие. Всхлипы раздавались сбоку от него, но обернувшись, никого не увидел. Только лаз боковой на печь и лавка под ним. Ещё одна, третья лавка в этой убогой деревянной комнате. Он стал на лавку и заглянул наверх. Сжавшись в комок, подтянув коленки к подбородку, там забился в угол ребёнок. Маленькая девочка лет четырёх. Напуганная, дрожащая не смотря на жар печи, на которой сидела. Сдерживает плач, чтоб не мешать тем двоим. Ей страшно, он понял.
Протянул к ней руку, чтобы утешить. Выдавил из себя:
— Ну что ты! Иди сюда.
А она не слышит. Или только делает вид? Ещё одна попытка, такая же безрезультатная. «Да что же это? — подумалось ему. — Почему меня не видят, не слышат? Кто я?» Девчонка тихо разревелась. Сдерживала звук, а слёзы — не могла. Только губки маленькие шевелились, словно говорили что-то. Как молитву читали. Протянула ручонку, схватила в кулачок покрывало, на тряпьё больше похожее, и с головой под него нырнула. Словно оно укутало её панцирем, не пропускающим ни стонов, ни криков.
