С ним никто не заговаривал об Энн, никто не вмешивался в его дела, никто не пытался пробраться в душу. С Карлином они заключили молчаливый договор о ненападении, а остальным хватило лишь взгляда, чтобы понять – это не тот разговор, который стоит начинать с детективом. Старсгард представил следственную группу к награде. О них писали газеты. У него брали интервью, хотя Аксель не помнил в деталях, с кем и о чем говорил. Фото Энн долго не сходило с передовиц. Пришлось поставить охрану в госпиталь. А потом и вовсе перевести ее в наглухо засекреченное крыло коматозников, где даже персонал не знал настоящего имени больного.
Жизнь шла своим чередом. Только он остановился. Остановился, опустил плечи и закрыл глаза.
Вдох. Выдох. Шаг. Ему еще предстоит научиться существовать в новой реальности.
Аксель взял чистый лист А4 и ручку. В три строчки написал заявление на отпуск без содержания с открытой датой, подхватил распечатанный отчет и выскочил из кабинета. Он закончил дело. Не поймал, конечно, но обнаружил убийц. Обезопасил город. И потерял всех, кто ему был дорог. Он заслужил небольшой отдых. Или большой. Просто чертов отдых, за которым ничего не следует. Который ни к чему не обязывает. Старсгард подпишет. А когда он вернется, все будет как прежде.
Все будет как прежде.
Монитор с показателями тускло горел в темной палате с плотно задернутыми шторами. Ру Виль, ординатор, заметила, что пациентка реагирует на яркий свет. Сердце заходилось в тахикардии. Стоило скрыть солнце, сердечный ритм успокаивался. Ру даже позвала коллег-врачей, но те лишь высмеяли ее. Коматозники не могут реагировать на внешние раздражители только ритмом. Должен включаться мозг – а он не включался. Все тесты проходили бессмысленно и без результата. Ру злилась. Она перспективный врач! Она почти закончила обучение. И вместо того чтобы работать с действительно интересными случаями, она следит за коматозниками в Госпитале имени Люси Тревер. Она гадала, чем так разозлила заведующего отделением, но не могла придумать ничего стоящего. Будущему доктору Виль оставалось лишь прилежно выполнять свою работу. Гонять нянечек и снимать показатели мониторов. Но в этой палате номер сто семьдесят три, где в полном одиночестве и тишине лежала молодая женщина, шторы не открывались никогда. Что-то подсказывало Ру – ее нужно оставить во тьме. Даже если ее самой здесь нет и город зря тратит ресурсы на поддержание жизни в ее теле, ей явно спокойнее во тьме.
Ру подошла к постели. Записала показания монитора в карточку. С грустью отметила, что ничего не изменилось, и вгляделась в бледное лицо. Аппарат искусственной вентиляции легких работал на минималках, но без него пациентка дышать не могла. Ординатор не знала ее имени – в госпитале существовали строгие правила, связанные с конфиденциальностью. Все карты были пронумерованы, к каждому пациенту прилагался штрихкод. Настоящих имен некоторых больных не знал никто, даже ведущие хирурги. Может, эта женщина – преступник. Или кто-то очень известный. Или в ее страховке прописаны условия полной конфиденциальности. Ру удивилась, когда узнала, что в Треверберге запустилась программа конфиденциальности медицинских услуг. Она не понимала, зачем это. Но, глядя на жутко бледную и худую, но красивую женщину, думала о том, что отсутствие имени и других данных помогало относиться к ней без эмоций. Она даже придумала спящей красавице особенную историю. Из тех, которые ты обязательно будешь читать своей дочери. Сказку про спящую царевну, которая ждет принца.
Ординатор вышла из палаты и аккуратно закрыла за собой стеклянную дверь. Тьма сгустилась. Цифры на мониторе стали ярче. Тишину нарушало только его жужжание, редкие щелчки и шум ИВЛ. Молодая женщина парила между жизнью и смертью, пребывая в удивительных мирах. У каждого был свой путь к реальности, и кто-то его так и не находил. Темно-рыжие волосы резко контрастировали с белоснежной подушкой. При таком освещении они казались черными. Грудь монотонно поднималась и опускалась, послушная машине. Говорят, после длительного нахождения на ИВЛ легкие травмируются так, что человек практически не может дышать самостоятельно, даже если случится чудо и он придет в себя. Ему нужен будет кислород и длительное восстановление.
Аппарат пискнул. Пульс пациентки подскочил. Но только очень внимательный взгляд заметил бы, как шевельнулся палец, на конце которого висел пульсометр.
У каждого свой путь к реальности.
