Ей сорок три года. Она психолог и воспитатель в детском доме, в котором проработала всю жизнь. Она похоронила мужа и ребенка. Она усыновила ребенка и почти сразу его потеряла. А теперь она может похоронить и его. У нее не было друзей, любимого мужчины, высоких целей в работе. Ее жизнь замкнулась в синих глазах Акселя, а сейчас женщина чувствовала себя так, будто кто-то вынул из нее душу. Вино уничтожало это ощущение, заменяя его болотистым теплом. Она мягко погружается в тину. По грудь. По шею. Уходит в нее с головой. Все остается где-то там. За пределами этой комнаты. Этой жизни. Вино в бокале заканчивается, Сара доливает. Скоро заканчивается и бутылка. Косметика размазалась по лицу, слезы льются градом. Ее сын может умереть. Или уже умер, и ей врут. Надо открыть еще бутылку. Этой не хватает. Ей по-прежнему страшно и больно, а должно быть никак.
Она засыпает сидя на стуле, положив голову на сложенные на столешнице руки. Последней мыслью становится, что все это выше ее сил. Ей хочется просто покоя и тишины. Ей просто хочется, чтобы не было боли.
Лорд Джеймс Виктор Кеппел, молодой человек лет двадцати, сидел напротив директора детского дома, чуть небрежно бросив руку на подлокотник выдавшего виды, но когда-то величественного кресла. Дерек Смол, неуютно чувствовавший себя в присутствии знатной особы, отчитывался за потраченный бюджет и искал ответ на вопрос, который мучил его все эти годы: почему Кеппел помогает.
Отец Джеймса, Виктор Кеппел погиб вместе со второй супругой и их сыновьями в страшном пожаре в 1672 году. Джеймс жил с матерью в Лондоне, но пару лет назад не стало и ее, и юный наследник был вынужден взять на себя управление всей империей Кеппелов, которые издавна занимались недвижимостью как на территории Британской империи, Великобритании сейчас, так и за ее пределами. Лорд Кеппел-младший, а теперь единственный начал приезжать в Треверберг, продолжил дело отца по части архитектуры и в итоге подарил детскому дому полностью отреставрированное здание начала века. И еще дал достаточную сумму денег для переоснащения всего заведения. Смол, который не привык ничего просить, но при этом не знавший, как решить финансовые проблемы детского дома в условиях страшного экономического кризиса, который сейчас переживал Треверберг, да и вся Европа, чувствовал себя полным дураком. Он взрослый мужчина, доктор наук, руководитель, смущался под прямым и прохладным взглядом серых глаз лорда, не знал, что ответить.
Джеймс приехал несколько лет назад. Его принял местный светский круг в лице предпринимателей и дельцов. Смол знал, что меценаты города разделили между собой сферы влияния, и молодому лорду предложили, если он хочет помочь, обратить свой взор именно на детский дом. Другие занимались госпиталем, облицовкой зданий на центральных улицах, дорогами, точечной благотворительностью. По радио и телевидению, в газетах все время мелькали фамилии Барт, Астер, Мун, Тейн и другие. Смол не входил в высшее общество и старался с ним не пересекаться, хотя после того, как он взял на себя заботу о сиротах, этим приходилось заниматься все чаще.
Дерек думал о том, что ему нужен заместитель, который будет общаться со всеми этими богатыми, занятыми и странными людьми. Кеппел в свои двадцать лет оставался для бывшего хирурга загадкой. Но не из тех, которые хочется разгадать, а из тех, которые нужно обходить стороной.
— Я должен вернуться в Лондон, — с заметным британским акцентом проговорил молодой человек. — Я оставил свою карточку секретарю. Если возникнут сложности, звоните. Не нужно ждать, пока обвалится крыша или придется ужать детский рацион.
— Вы многое сделали для нас, милорд, о большем я не могу просить. Мы справимся.
Кеппел кивнул.
— Вас ждут ваши подчиненные, директор Смол. Я не смею задерживать.
Он встал, коротко наклонил голову в знак прощания, дождался ответного жеста и вышел вон, не повернувшись. Дерек почувствовал себя так, будто с аорты сняли зажим, и сердце снова смогло нормально работать. Единственное, что его откровенно напрягало в благотворительности — пришлось нанять отдельного человека, который отчитывался по всем тратам и результатам этих трат.
Секретарша Мария принесла кофе, который на этой должности Смол начал поглощать в огромных количествах, несмотря на приближение пятидесятилетия, и директор блаженно закрыл глаза. В комнате еще висела та странная немного натянутая атмосфера, которая всегда сопровождала лорда. От нее хотелось избавиться, но в то же время в ней хотелось находиться как можно дольше. Она дарила ощущение безопасности.
Телефон на столе ожил.
— Директор Смол, к вам начальница кадровой службы Изабель Кроу, говорит, вы назначили.
Дерек чертыхнулся, но про себя. Он забыл про эту встречу.
— Пусть заходит.
