— А как вы мне помешаете, генерал? Вы что, забыли? Ведь я герой. А на старушке-Земле героев всегда носили на руках. Они захотят узнать, как было дело, и поверят всему, что я скажу. И им не понравится, если кто-то попытается мне помешать, по крайней мере пока я герой новый, с иголочки. Я уже сказал Ронсону из Интерплэнетери Пресс, что у меня есть сенсационная новость — новость, из-за которой полетят со своих мягких кресел все правительственные чиновники и чиновники от науки. Так что Интерплэнетери не терпится узнать, что же я скажу. Поэтому помешать мне нельзя, разве что убить. И даже если вы это сделаете, вряд ли вам это поможет.
Реванш был полным. Он сказал им все, что хотел. Он поднялся, чтобы уйти.
— Минутку, доктор Блэк, — тихо и властно сказала Сьюзен Кэлвин.
Блэк невольно обернулся, как школьник на учительский голос, и, чтобы скрыть это, издевательски спросил:
— Я полагаю, вы хотите что-то объяснить?
— Вовсе нет, — чопорно ответила она. — Вы прекрасно все объяснили за меня. Я остановила выбор на вас, так как думала, что вы быстрее других разберетесь в ситуации. Мы уже встречались. Я знала, что вы противник роботов и, следовательно, не питаете относительно них иллюзий. Из материалов вашего дела, которое я просмотрела прежде, чем дать вам задание, я узнала, что вы были против посылки робота в гиперпространство. Вашему начальству это не понравилось, но я сочла, что это говорит в вашу пользу.
— Простите за грубость, но я не понимаю, о чем вы, доктор.
— О том, что вы должны были понимать, почему роботу давать это задание нельзя. Вы же сами сказали: несовершенство робота приходится компенсировать изобретательностью и разумом человека. Именно так, молодой человек, именно так. Роботы лишены изобретательности. Их интеллект ограничен и может быть полностью просчитан. В этом, собственно, и состоит моя работа. Получив приказ,
Блэк резким движением сел и смятенно посмотрел на психолога. Ее слова заставили его снова осознать то, что под напором эмоций как бы задвинулось в глубь подсознания. Ему нечего было возразить. Хуже того, его охватило ощущение полного бессилия.
Он ответил:
— Вы могли бы сказать все это раньше.
— Могла, — согласилась доктор Кэлвин, — но я увидела, что вы, и это вполне естественно, боитесь потерять рассудок. Охватившая вас тревога, скорее всего, помешала бы проведению расследования. И я подумала: пусть он считает, что я посылаю его только потому, что ценю робота дороже человека. Я подумала: это его разозлит, а гнев, дорогой доктор Блэк, бывает очень полезен. Во всяком случае, он притупляет страх. По-моему, так и получилось. — Она небрежно сложила руки на коленях, и на лице ее появилось слабое подобие улыбки.
— Черт возьми, — сказал Блэк.
Сьюзен Кэлвин продолжала:
— А сейчас, если позволите дать совет, возвращайтесь к своей работе, будьте героем и расскажите вашему приятелю журналисту подробности героического деяния. Пусть это и станет обещанной ему сенсацией.
Блэк медленно, неохотно кивнул.
К Шлоссу вернулось спокойствие; Кэллнер обнажил зубы в улыбке. Они молча попрощались с ним за руку. Пока говорила Сьюзен Кэлвин, они тоже не проронили ни слова.
Блэк сдержанно обменялся с ними рукопожатием и сказал:
— Героиней следовало бы объявить вас, доктор Кэлвин.
— Не говорите глупостей, молодой человек, — ледяным тоном ответила Сьюзен Кэлвин. — Это моя работа.
Дело слушалось без присяжных при закрытых дверях. Ответчиком была фирма «Ю. С. Роботс энд мекэникл мен корпорейшн», а при ее влиянии добиться подобной уступки было не так уж трудно.
Впрочем, истец особенно и не возражал. Попечители Северо-Восточного университета прекрасно представляли себе, как будет реагировать широкая публика на известие о проступке робота. То, что проступок этот был совершенно необычного и исключительного свойства, не имело значения. Попечители боялись, что бунт против роботов может перерасти в бунт против науки.
Равным образом и правительство в лице судьи Харлоу Шейна не собиралось поднимать шум вокруг этой истории. Портить отношения и с «Ю. С. Роботс», и с ученым миром было одинаково неблагоразумно.
— Итак, джентльмены, — начал судья, — поскольку ни присяжных, ни репортеров, ни публики здесь нет, мы можем отбросить формальности и перейти прямо к сути дела.
