О первых шагах в милиции молодых ребят, в прошлом рабочих и колхозников, повествует книга Евгения Березикова. В ней рассказывается о том, с какими трудностями сталкиваются те, кто впервые надевает милицейский мундир, о первых поединках, просчетах и успехах курсанта школы милиции комсомольца Алексея Яхонтова, рабочего одного из ташкентских заводов, от имени которого и ведется повествование.
Человеку, впервые надевшему милицейский мундир, посвящается
Первой, с кем мне предстояло вести разговор на эту тему, была Нина Ивановна — начальник отдела кадров нашего маленького завода. Сидела она в крохотной конторке и целыми днями одним пальцем выстукивала на машинке немудреные приказы. Нина Ивановна на удивление подвижная, словоохотливая. Конторка ее никогда не пустовала, сюда постоянно заходили все, кто любил посудачить, узнать последние заводские новости и унести с собой кучу небылиц.
Если бы вы видели выражение ее лица, когда я сообщил ей, что хочу поступить в школу милиции?!
— Леша! Ты шутишь? — удивилась она. — В милицию! Ты ведь самый лучший экскаваторщик на заводе. И получаешь прилично. Чего еще тебе нужно?!
Охи и ахи Нины Ивановны не прекращались, и это меня начало раздражать.
— Нина Ивановна, я твердо решил пойти в милицию.
— Ну, как знаешь, Леша!
— Дайте мне «бегунок» и я пойду.
— А ты что, не видишь, ведь твой обходной печатаю, — рассердилась она и протянула мой обходной листок:
«...Рабочий транспортного цеха Яхонтов Алексей».
И далее столбиком шли службы, которые мне предстояло обойти, прежде чем получить расчет.
— Ох, и придется же мне сегодня побегать, — подумал я. Особенно не хотелось идти в инструментальную к дяде Пете — дотошному и сварливому старику.
«Значит, идешь в милицию? Так, так, — скажет он. — А ты знаешь, что это такое?» — И я мысленно уже готовил ответ.
Но к моему удивлению, когда я через пару часов заглянул в инструментальную, дядя Петя как-то необычно встретил меня. Оторвавшись от работы, он поверх очков вопросительно посмотрел и сказал:
— Ну, ну, блюститель порядка, заходи сюда, — и в его голосе я почувствовал теплоту и одобрение.
— Слышал, слышал про твое желание. Значит, в милицию?
«Ну, — подумал я, — сейчас начнется!» Но я ошибся. Не было ни сварливости, ни назойливых вопросов.
— Дело это, Алексей, серьезное, государственное, там честные ребята нужны, — дядя Петя вытер о фартук руки и крепко обнял меня.
И больше не говоря ни слова, нашел свою графу в обходном листе и расписался. Проводил меня до дверей и, пожав на прощанье руку, напомнил:
— Заходи, Алексей, рады будем.
Впервые за весь день я почувствовал облегчение. Сразу померкли ехидные улыбки, многозначительные взгляды, забылись расшаркивания и иронические поздравления кладовщика Семена, расчетного бухгалтера Александра Никифоровича, который прошамкал беззубым ртом: «И ты туда же! — Ну, давай, валяй, может быть...»
А что «может быть», я так и не разобрал, ибо он, поперхнувшись папиросным дымом, долго и надрывисто кашлял, а потом, махнув рукой, поставил в обходном свою корявую подпись.
К концу дня «бегунок» привел меня в кабинет директора.
— Заходи, Леша, заходи, — услышал я его мягкий голос, как только за моей спиной захлопнулась обитая черным дерматином дверь. — Ну, чего стоишь? Проходи, садись.
Приветливо улыбаясь, директор пошел навстречу.
— Значит, в школу милиции собираешься?
— Да, — кивнул я.
— И давно надумал?
— Давно, — уверенно произнес я.
...Может, это было два года назад, когда, вскоре после демобилизации из армии, я шел поздно вечером под впечатлением от музыки Яна Сибелиуса и Мендельсона. Особенно запомнился мне молодой, хрупкий, как тростинка, скрипач, исполнявший эти произведения. Видимо, я шел очень медленно, потому что на автобусной остановке около театра уже никого не было. Только какой-то пьяный тряс за грудки худощавого паренька. Сначала я подумал, что это собутыльники, но, подойдя ближе, убедился в обратном. Растрепанный и уже успевший где-то вываляться в грязи пьяница, запустив руку за ворот пиджака, с руганью срывал со своего «напарника» бабочку.
— Ишь, ты, — хрипел пьяница, — культурный нашелся... бабочку нацепил... Вот я тебе покажу сейчас бабочку!
В побледневшем и испуганном пареньке я без труда узнал скрипача. Он пытался что-то объяснить дебоширу.
Я не знаю, что тогда со мной произошло. Помню только одно: не говоря ни слова, я оттолкнул пропойцу.
— За что? За что? Что я тебе сделал?
