Никого у меня не осталось больше из родных, только он, высокий, остроухий, со взглядом воина, в котором поселилась небесная синь. Волосы почти, как у меня, отливающие на солнце медью, в тени же — что текучий янтарный мёд.
И как же я была рада видеть его сейчас!
Бросившись к нему на шею, я вдруг поняла, что нахожусь дома…
А затем это чувство прервалось. Словно я очнулась ото сна.
И за спиной моей тьма опустилась на землю, и горячий ветер волною хлынул на полосу леса за спинами меларий, заставляя деревья оглушительно зашуметь листвой.
Мы находились посреди верескового поля, между двумя мирами, в центре бьющих в нас ветров, я обернулась и встретилась со взглядом Этаро.
Он был один, но слышался вдали топот копыт и голоса его воинов, которые совсем скоро должны появиться в пределе видимости.
Наши лучники, как один, натянули тетиву. Кто-то удобнее перехватил рукоять меча. А у других в открытых ладонях ручными белыми ласками вились молнии да ветра, которым только дай волю просочиться сквозь пальцы — превратятся в бурю.
Они готовы были использовать свою магию, лишь бы выручить меня и победить властелина.
Стихийными дарами владеют многие меларии. Конечно, расплата после этого велика, всё же в природу вторгаться без последствий не может никто, даже люди без всякой магии. Но мы обращаемся силой своей осторожно и с умом.
То есть, они, владеющие даром… Я бездарна.
Как признаться своим, что мой дар целительства лучше всего действует на нашем враге? В полной мере просыпается при Этаро. И служит… Надо же, моя сила служит ему!
Лучше молчать об этом.
И даже не думать.
А Этаро спокойно стоял, взирая на нас. И ему не нужны доспехи — чешуйки, переливающиеся словно чёрный жемчуг на коже, надёжно защищали его, как и плотные перья горячих крыльев.
Но вот брат мой… То есть, Кельн, мой… жених, берёт меня за плечи, мягко сдавливая их, и вглядывается в моё лицо.
Он неверно трактует мои эмоции:
— Не бойся, больше властелин тебя не обидит. Ты не станешь очередной его пленницей, обречённой на гибель…
Хотел ли он добавить после этих слов: «в его постели»?
— Не станешь, как принцесса наша, — продолжил он, — похищенной драконом. Идём, Хель, — подсадил он меня на свою белоснежную лошадь.
А мне… было грустно и невероятно тяжело уходить. И страх битвы не давал покоя. Ведь воины Этаро уже приближались к нему, словно стекаясь со всех сторон чёрной волной.
Я не выдержала. Я обернулась, готовая взмолиться, чтобы властелин не тронул никого из-за такой, как я, которая не сумела смириться с судьбой. Не сумела ничего.
Разве что, так неправильно, полюбить…
Но Этаро, не отрывая от меня своих удивительных глаз с острым вертикальным зрачком, не стал дожидаться моей мольбы.
Он жестом руки приказал своим воинам отступить.
Властелин отпустил меня…
Он освободил меня. Не я сбежала, а он отпустил… Выходит, что так.
Но чего ждать дальше? И точно ли Кельн сдержит своё слово и возьмёт меня в жёны после всего, что было?
Признаться, мне хотелось, чтобы он не вспоминал об этом обещании.
Мой родной край был устлан цветами, то белый ковёр из зонтиков тысячелистника, то вьются по вековым деревьям фиолетовые цветы, распускаясь широким причудливым зонтиком. А горящий на солнце цикорий, чего стоил один лишь он!
Сердце млело от этой красоты.
И от родного шума листвы над головой. И от знакомых лиц. И от ветра, который даже пах здесь по-особому!
Мне казалось, будто меня обнимают со всех сторон. Сумеречный мир принял меня радостно, будто ничего и не было. Словно всё остальное — лишь дурной сон.
И вот я вижу высокие башенки с круглыми балконами и плоскими крышами, на которых так приятно проводить время, особенно по ночам, наблюдая за звёздами.
Белые, цвета речного песка или окрашенные в тон деревьев, которые толщеною здесь почти такой же, как наши жилища. А в стороне, наоборот — домики низенькие, уходящие под землю, больше напоминающие холмы со сказочными оконцами и дымящими трубами.
И пахнет печеньем с корицей и имбирём, и чем-то жареным, и травяным чаем. И медовым пивом.
— В честь твоего возвращения устроят праздник, — взял меня под руку Кельн. — К тому же, как ни как, а ты теперь королева Иисиды.
Мне не понравилось то, что он сказал, и как именно это сделал.
К чему? И не лучше ли всё забыть?
Да и Кельн… он поступает по чести и благородно, беря меня в жёны после всего. Доверяя мне. Не боясь осуждения.
При этом я слышу о своём статусе?
Впрочем, быть может, это он от волнения? Ведь ему тоже пришлось нелегко и сейчас Кельн, наверняка, взволнован.
Как и я…
Эти мысли меня успокоили, странное, нехорошее предчувствие оставило мою душу и я мягко прислонилась к нему, прижавшись к его крепкому плечу.
— Не хочу праздника, — прошептала тихо. — Я нуждаюсь в покое и тишине. Пожалуйста, Кельн…
Он ответил со вздохом, показывая свою терпимость. Но тепло и нежно накрыл мою ладонь своей.
— Я отведу тебя в башню, хочу убедиться, что у тебя есть всё, что нужно. И ты будешь отдыхать столько, сколько потребуется. А меларии пусть празднуют. Я буду с ними вместо тебя.
Я с благодарностью кивнула.
