***
Мурад был среди ясного цветущего поля. Там не цвели маки, ромашки или другие растения, это поле было усеяно прекрасными деревьями белой акации. Мурад хорошо помнил вкусы своей ненаглядной жены, и что она молила Валиде привести семена этого дерева из родных мест, однако ни одно не прижилось. Симисшах, носившая на тот момент имя — Фарья, очень расстраивалась этому, и пыталась просить мужа, но он ничего не мог сделать.
Слова Фарьи не выходили у Мурада из головы, и когда наложница получила свободу и имя «Симисшах», Мурад всеми силами пытался разыскать такую почву в Османских землях, на которой бы смогла прорости венгерская акация. Однако, это не принесло «плодов».
Сейчас Мурад смотрел на эти деревья акации, и вспоминал свою любимую Симисшах, которая любила улыбаться, любила танцевать и петь. Особенно Мурад любил слушать её колыбельные, которые она пела Мехмету, чтобы тот заснул. Или когда Валиде было плохо, она готовила лекарства. Симисшах относилась с уважением даже к слугам, Лалезар никогда не жаловалась на Султаншу, не было бунтов и всего прочего. Симисшах стала такой Султаншей, которая даже находясь в ссылке не теряла своей власти и статуса, несмотря на то, что была матерью Султанши, а не шехзаде.
Мурад не мог налюбоваться на растения, в их лепестках он видел светлые кудри своей возлюбленной. Как вдруг, среди деревьев промелькнула чья-то фигура. Мурад вначале удивился, а затем узнал в этой фигуре молодую Симисшах, когда она только-только приплыла на корабле в порт Стамбула.
— Наконец, я нашла тебя, мой Султан, — сказала Симисшах. Мурад улыбнулся, и подошёл к ней, она хотела поклониться, но Мурад не разрешил.
— Моя Султанша, — сказал Мурад, целуя жену в лоб, — это я должен кланяться тебе. — Симисшах взяла лицо Мурада в руки.
— Ты бледен, Мурад, — прошептала Симисшах, — что случилось?
— Мне так плохо без тебя, моя звезда, — с грустью сказал Мурад, — так плохо…
— Ты должен быть сильным, Мурад, — твёрдо сказала Симисшах, — ради своих детей, ради государства, ради всех, кто тебя любит. Помни это, Мурад, тебе ещё рано к Аллаху уходить, ещё не время…
***
Сердце Валиде болело, ей было так плохо, что она не могла дождаться приезда невестки. Кёсем лично вышла, чтобы её встретить. Когда карета, наконец, подъехала к воротам Старого Дворца, Кёсем направилась вперёд. Из кареты вышли Михримах-хатун и Фара-хатун, они подали руки и, облокотившись на них, из кареты вышла Симисшах, одета была в траурное платье, на голове чёрная корона. Симисшах подошла к Кёсем, и поцеловала её руку.
— Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, Симисшах, — сказала Кёсем, обнимая невестку, — да прибудет наш Мехмет в раю.
— Аминь, — сказала Симисшах.
— А где же гроб? — удивилась Кёсем.
— Его скоро привезут, Валиде, — сказала Симисшах.
Кёсем сказала Симисшах идти в подготовленные для неё покои. Все вещи Аги выгрузили, и отнесли в покои, где служанки должны были их разложить на места. Симисшах стояла посередине своих покоев, и еле сдерживала слёзы. В руках она держала носочки, которые так часто любил надевать маленький Мехмет. Фара и Михримах старались не огорчать госпожу, поэтому все документы, которые пришли из вакфа, они передали Кёсем Султан.
— Не волнуйся, Фара, — заверила Кёсем, — я позабочусь обо всём, что здесь сказано.
— Я не сомневаюсь в этом, Валиде, — поклонилась Фара. Кёсем пригласила её сесть на тахту напротив. Фара кивнула и села на неё, — Валиде, похороны шехзаде должны пройти, как полагается. Симисшах Султан сказала, что может вам их проведение доверить.
— Я отослала письмо Шейх-уль Исламу, — сказала Кёсем, — завтра он прибудет, и рано утром мы сможем похоронить нашего шехзаде.
***
Шехзаде Касым, узнав о болезни брата и смерти своего племянника, из письма Атике, вместе с дочерью сразу же выехал из Коньи. Дорога была не близкой, поэтому стоило поторопить возницу. Хавса беспокоилась за свою сестру — Махпейкер, которая также выехала во дворец, только на несколько дней раньше, чем они.
— Долго ещё ехать, отец? — спросила Хавса, сидя напротив Касыма. Касым пригласил её пересесть рядом, и когда Хавса это сделала, обнял дочь.
— Не беспокойся, мой цветочек, — сказал Касым, целуя дочь в макушку, — возница и так спешит, как может, главное, чтобы кони не переутомились, а то придётся задержаться на ночь. Потерпи.
— Всё будет хорошо, Султанша, — успокаивала её Милире-хатун — служанка.
