Красивые любовные истории не умирают. Они продолжаются в наших воспоминаниях и совпадениях, в которых мы видим былую любовь. Но в жизни Натали эти совпадения вдруг становятся слишком частыми и многочисленными. Повсюду она встречает напоминания о давней своей любви. Кто-то стремится вернуть к жизни ту страсть, что некогда почти уничтожила ее? Когда прошлое повторяется в настоящем почти до полной неразличимости и уже невозможно дать происходящему рациональное объяснение, Натали начинает всерьез думать, уж не вернулась ли она на двадцать лет назад… Две истории, разделенные десятилетиями, четыре города – Монреаль, Лос-Анджелес, Барселона и Джакарта, – и бесконечные отражения прошлого в настоящем и настоящего в прошлом. «Я слишком долго мечтала» – роман, в котором виртуозно сплетены чувства и интрига, рациональное и иррациональное, фантазии разума и реальность. Это не традиционный триллер, это не классический детектив – это сложно устроенный психологический роман с загадками, размышлениями о том, насколько сильно былые поступки влияют на нашу жизнь.
Michel Bussi
J’AI DÛ RÊVER TROP FORT
© Michel Bussi et Presses de la Cité, un département de Place des éditeurs, 2019
© Ирина Волевич, перевод, 2019
© «Фантом Пресс», оформление, издание, 2019
Я прожег подушку, —
Должно быть, я слишком долго мечтал.
– «Нет, мне хорошо, – возразил Лис, – вспомни, что я говорил про золотые колосья»[2].
– Мам, я не понимаю!
Закрыв книжку, я склоняюсь над кроваткой Лоры:
– Дело в том, что Лис больше никогда не увидится с Маленьким принцем. Но поскольку у Маленького принца волосы золотистые, как пшеница в поле, всякий раз, как Лис посмотрит на колосья, он подумает о своем друге. Взять, например, твою кудрявую подружку Офелию, которая переехала этим летом в Португалию. Даже если вы с ней больше никогда не встретитесь, стоит тебе услышать название этой страны, ее имя или увидеть девочку с такими же черными локонами, ты сразу подумаешь о ней. Теперь поняла?
– Да.
Лора прижимает к себе любимого плюшевого утенка, потом встряхивает снежный шар с собором Саграда Фамилия внутри, возвращает его на столик у изголовья и вдруг задумывается, нахмурив брови, – ее одолевает сомнение.
– Мам, а если я никогда не услышу про Португалию или не встречу девочку с таким же именем и такими же кудряшками, я что, забуду Офелию?
Крепко обнимаю Лору и украдкой вытираю слезы желтой плюшевой лапкой утенка.
– Нет, милая, если очень ее любишь. И чем сильнее будешь любить, тем больше тебе встретится в жизни вещей, напоминающих о ней.
Оливье заглядывает к нам в комнату и показывает на свои наручные часы: пора спать! В этом году Лора поступила в подготовительный класс начальной школы – это очень важный год, самый важный из всех. Не считая других лет, самых важных из всех. Я послушно встаю, укрываю Лору до подбородка.
Она обнимает меня за шею для последнего поцелуя.
– А ты, мам? У тебя был кто-нибудь, кого бы ты сильно любила и не хотела забывать? Так сильно, что тебе потом часто попадались вещи, которые напоминали о нем?
– Ну, мне пора.
Оливье сидит за кухонным столом, обхватив ладонями чашку с кофе, и смотрит в окно, вдаль, туда, где за зеленью сада, за крышей его мастерской виднеются туманные берега Сены. Он спрашивает, не глядя на меня:
– Это действительно необходимо?
Я медлю с ответом. Потом встаю, одергиваю форменную юбку. Мне не хочется заводить долгий разговор. Только не теперь. Времени мало. Поэтому я ограничиваюсь улыбкой. Впрочем, и он тоже. Он всегда задает важные вопросы именно так.
– Мне нужно быть в Руасси, в терминале 2F, в девять утра. И хорошо бы проехать через Сержи[3].
Оливье молчит, скользит взглядом по изгибам реки, словно хочет оценить ее безупречную красоту, изучает неторопливо, с бесконечным терпением, как фигурную спинку кровати, вычурные линии комода, угол потолочных балок в мансарде под крышей. С тем же пристальным вниманием он всегда смотрит и на меня, когда я выхожу из ванной и укладываюсь в постель. Этот неотрывный взгляд вызывает во мне приятный трепет, позволяет чувствовать себя красивой даже в пятьдесят три года. В его глазах. Только ли в его?
–
Оливье открывает балконную дверь. Я знаю, что будет дальше. Он не торопясь выйдет из дома, чтобы угостить вчерашним хлебом Джеронимо – лебедя, который соорудил гнездо в конце нашей аллеи, на берегу Сены. Он почти ручной, но бдительно охраняет свою территорию, а заодно и нашу, куда надежнее ротвейлера. Кормежка Джеронимо – ежедневный ритуал Оливье. Мой муж любит ритуалы.
Я чувствую, что у него на языке вертится тот же вопрос – тот самый ритуальный вопрос, который он задает всякий раз, как я собираюсь в дорогу:
–
Я давно поняла, что дело не в чувстве юмора Оливье (несколько однообразном) и не в желании узнать, найдется ли у меня пара минут, чтобы выпить кофе перед уходом. Его слова «Это действительно необходимо?» имеют куда более широкий смысл. Они означают: «Тебе действительно необходима эта чертова работа стюардессы, ради которой ты каждый месяц бросаешь нас на две недели и летаешь по свету? Тебе это правда нужно теперь, когда дом уже оплачен, когда девочки выросли и мы ни в чем не нуждаемся? Ты действительно обязана этим заниматься?» Оливье задавал мне этот вопрос сто раз: «Чем эти хижины на Бали, в Андах или в Канаде лучше нашего деревянного дома, который я построил своими руками?» Он неоднократно предлагал мне сменить профессию: «Ты могла бы работать вместе со мной в мастерской – большинство жен ремесленников помогают мужьям. Занялась бы бухгалтерией или стала секретаршей в моем офисе. Все лучше, чем выбрасывать деньги на бестолковых субподрядчиков…»
Я отвлекаюсь от своих мыслей и отвечаю бодрым голосом стюардессы бизнес-класса:
– Ну все, мне пора, не то опоздаю!
