– Минут через сорок пять нам пришлют две полуторки. Сядем и поедем за Волгу. А если что случится – я фронтовик, бывал и не в таких переделках.
– А что может случиться? – испуганно спросила одна девушка.
– Мало ли что… Война!
Мой ответ еще больше испугал девушек. Они не предполагали, что с ними может что-нибудь случиться: штаб армии находится всегда в глубоком тылу. Я понял, что сморозил глупость, и умолк. Девушки тоже молчали, иногда кося на меня испуганные взгляды. Я посматривал на свои часы. Время тянулось удивительно медленно. Но прошло 45 минут… прошел час… Я стал немного волноваться, но старался виду не подавать.
– Товарищ лейтенант, когда же за нами приедут? – спросила одна девчонка.
– Скоро, девушки, потерпите.
Где-то далеко от нас в воздухе разорвался снаряд. Немцы били по площадям. Девушки заволновались, поглядывая на небо. Разорвался еще один снаряд. «Слава Богу, не над нами!» – подумал я. И в ту же минуту раздался громкий визг: одну из девчонок осколок ранил в плечо. Девушки вскочили на ноги и бросились врассыпную. Если бы все бежали в одну сторону, остановить их было бы легко, но ведь они бежали кто куда. А тут еще раненая схватила меня за руку и кричит:
– Не бросайте меня! Не бросайте, пожалуйста!
По поведению девушки было понятно: ее рана не опасная. Отрывая от себя ее руки, уверяю девушку.
– Я не брошу тебя. Дай только остановить их!
Выбежал из оврага. Смотрю – девушки разбежались по всему полю. Как их теперь собирать?
– Давай-ка посмотрим, что у тебя.
Девушка доверчиво дала мне разорвать гимнастерку.
– Рана небольшая. Осколок царапнул мягкие ткани, – успокоил я девушку. – У тебя есть индивидуальный пакет?
Свой пакет я израсходовал.
– Не знаю…
Пакет был у нее в нагрудном кармане. Я быстро вскрыл его и перевязал рану.
В стороне от нас проходила дорога. На ней показались два грузовика. На большой скорости они мчались мимо нас. Я побежал наперерез грузовикам, выхватил пистолет, кричу: «Стой!» Машины затормозили и остановились.
– Что размахиваешь пистолетом?
– У меня тридцать связисток из штаба армии. Я должен доставить их в Сталинград.
– Сбросим с машины все барахло, спасем твоих девушек. Только давай скорее. Через полчаса немцы будут здесь!
Я подумал: «Как их собрать?» Повернулся – а они все здесь.
– Скорей, девчата. Немцы на хвосте!
Вмиг разгрузили машины, влезли в кузова, и вот мы уже катим по дороге на Сталинград. Я стою в кузове передней машины над кабиной. Смотрю вперед. Дорога идет по крутому склону, скатывающемуся к Царице. Дорога хорошая, наши машины идут по ней быстро. Степь абсолютно пустая. Война еще не изуродовала ее ни воронками, ни следами от танковых гусениц. Я знаю (видел по карте), что Царица впадает в Волгу в Сталинграде. Поэтому город раньше и называли Царицын. Жара. Но машины идут быстро, и теплый ветер приятно ласкает лицо. Раненая девушка сидит в кабине. Ей сделали перевязку, и она успокоилась.
Что-то появилось на горизонте: кусты не кусты… Да это же танки! Наши? Нет, не наши – немецкие. Странно, что они уже там. Стучу по крыше кабины. Машины останавливаются. Водитель вылезает из кабины и первым делом осматривает скаты. Скаты в порядке.
– Что случилось? – спрашивает он.
– Впереди, посмотри, немецкие танки.
– Где? Это? Да это же кусты! – смеясь, уверяет пожилой водитель. – Я их давно заметил.
Водитель второй машины, молоденький белобрысый с белыми бровями паренек, похлопал своими белыми ресницами.
– Какие кусты? Факт, что немецкие танки. Погляди хорошенько – они же движутся! Ты что, немецких танков не видел?
– Ну вот, в штаны навалили. Немецкие танки! А может, это наши танки? Откуда здесь взяться немецким?
Я, вдоволь насмотревшийся немецких танков, больше не сомневался в том, что видел. У немецких и силуэт и звук другой. Конечно, немецкие!
– А ну, девушки, слезайте с машин. Живо! Не будем рисковать! Пойдем пешком.
Никто не двинулся с места. Я повторил приказание. И тут мои девушки заговорили, закричали все сразу. Они не выйдут. «Сам выходи, если хочешь!» А распоряжаться ими я не имею права. Кто я такой? Они меня знать не знают. Почему я распоряжаюсь их жизнью?
Одна девица с искаженным от злобы личиком стала бить кулачками мне в грудь, истерически выкрикивая:
– Трус!.. Скотина!.. Предатель!..
Меня эти слова оскорбляли, но волновало не только это. Я отвечал за их жизни и не заслужил этих оскорблений. Надо было прекратить истерику. Я рванулся и ударил девицу в скулу. Она покачнулась и, если бы ее не поддержали подруги, свалилась бы с ног. В наступившем молчании я закричал дурным голосом:
– А ну, все вон из машины! – и для острастки схватился за пистолет.
Девчонки молча повиновались, и та, которую я ударил, всхлипывая, пошла к борту. Вторую машину девушки тоже покидали без разговоров.
Пожилой водитель упрямился.
– Я машину не брошу. Я за нее отвечаю.
– Твое дело. Но теперь-то ты видишь, что это немецкие танки?
– Вижу, но не верю. Думаю, проскочу.
Теперь в мое сердце закралось сомнение: «А вдруг в самом деле это наши?»
– Я машины не брошу, – зачем-то повторил он. Может быть, ожидал моего возражения.
