Я послушно плетусь за тобой, чувствуя, как по телу разливается легкость и сладкое предвкушение.
Под кайфом легче. По крайней мере, сейчас мне нравится то, что я люблю тебя. Потому что обычно за это я чувствовал к себе только ненависть.
Но не сейчас.
В загаженном коридоре у выхода я ловлю тебя за руку, дергаю на себя и целую в губы. Они у тебя мягкие и горячие.
– У меня стояк, – хрипло шепчу тебе на ухо.
Молча прижимаешься пахом к моему бедру. И я чувствую, что ты возбужден не меньше моего.
Провожу ладонью по твоему коротко выбритому затылку, соскальзываю пальцами на шею, нащупываю цепочки от многочисленных амулетов, что ты вечно нацепляешь на себя. Тяну их вверх, собираю в кулак, стягиваю.
Задушено всхлипываешь, кусаешь меня за нижнюю губу.
Еще немного, и я нагну тебя прямо здесь.
Отпускаю цепочки, отстраняюсь. В неверном ночном освещении коридора на твоей шее видны розовые полосы.
Тяжело дышишь, глядя мне в глаза.
Молча поправляю воротник рубашки и подталкиваю тебя вперед. Трахаться лучше за закрытыми дверями. К тому же ночью в тесных коридорах блока «C» становится небезопасно.
А потом…
Все дальнейшее слилось в памяти в один болезненный мутный ком. То, как я зацепился языками с компанией каких-то обдолбанных отморозков, обозвавших нас хуесосами, как ты просил меня просто уйти.
Я мог бы послушаться. Но не стал. А потом стало поздно.
Не то чтобы против трех арматурных прутов есть шансы.
Очнувшись в медотсеке, я узнал, что у меня сотрясение мозга средней степени тяжести, сломана рука и с десяток гематом и ссадин. Ничего такого, что можно считать опасным.
Что до тебя, то…
Не знаю, можно ли назвать везением то, что ты выжил. Удар прута повредил шейный отдел позвоночника, вызвав паралич всего тела.
Оставить тебя я не смог. Как не смог и допустить того, чтобы тебя подвергли эвтаназии.
Зарплаты санитара не хватало, чтобы платить налог за себя, оплачивать правительству твою жизнь и снимать квартиру на пятнадцатом уровне. Поэтому я снял комнату на двадцатом и устроился на переработку отходов.
Это был единственный способ отсрочить твою смерть.
Но я знал, хоть мы об этом никогда и не говорили, ты был против. Ты хотел умереть.
Да и кто бы не хотел?
***
– Эй, – я едва слышу твой голос. – Макс!
– Что, Ю? – тяжело сглатываю и беру тебя за руку. Зачем только. Ты все равно ничего не почувствуешь.
– Хочу тебя поцеловать, – выдыхаешь неловко.
Молча наклоняюсь и, помедлив, аккуратно целую тебя в губы. Они все такие же мягкие. Только холодные.
– Сегодня это появилось? – медленно моргаешь. Глаза у тебя покрасневшие, тусклые. Но всё такие же красивые: раскосые, темно-карие. Твой отец был из азиатского сектора. Вроде бы вьетнамец.
Целую тонкую кожу под твоим правым глазом. Моргаешь, задевая мои губы длинными ресницами.
– Макс!
Я знаю, что ты имеешь в виду. От постоянного контакта со всякой дрянью, даже учитывая маску и робу, на коже у меня периодически появлялись то ожоги, то просто какие-то пятна. Как и у всех, впрочем, с кем я работал.
Отвечать нет никакого желания – не хочу видеть вину в твоих глазах.
В любом случае тебе надо поесть. Правда, я давно не кормлю тебя твердой пищей. Смеси покупать гораздо дешевле. И удобнее.
– Поставлю тебе капельницу, – отстраняюсь было, но ты вдруг почти отчаянно просишь:
– Стой!
– Что? – провожу ладонью по твоим растрепанным черным волосам.
– Не надо, – сглатываешь. – Потом. Лучше ложись.
– Ладно, – я киваю.
Стягиваю штаны, свитер и перебираюсь к стене – для удобства ухода ты всегда лежишь с краю.
– Надо будет сделать тебе массаж, – говорю это, забираясь под одеяло.
Я делал утром, но этого мало. Массаж нужен дважды в день.
– Позже, – говоришь это, когда я поворачиваю твою голову в свою сторону.
Прижимаюсь своим лбом к твоему и закрываю глаза. Провожу ладонью по твоей груди, забираюсь пальцами под футболку, добираясь до голой кожи. Ты худой настолько, что я могу пересчитать все ребра, просто проведя по ним пальцами.
Закусываю губу, чувствуя, как накатывает возбуждение. Я извращенец, знаю. Но я люблю тебя. И с этим сложно что-то поделать. Уверен, ты знаешь. Хоть я и никогда не говорил тебе об этом.
– Ты хочешь? – спрашиваешь тихо.
Молча киваю. Нет смысла отрицать очевидное.
– Я не против, – улыбаешься мне в губы. – Почему бы и нет. Если ты не устал.
– Я устал, – невольно возвращаю тебе улыбку. – Но у меня все равно стояк.
В ответ смеешься.
Но когда я откидываю одеяло, ты вздрагиваешь и закрываешь глаза.
– Ты красивый, – целую тебя в висок и поворачиваю твою голову так, чтобы ты смотрел прямо. – Очень.
Разглаживаю пальцами твои брови, целую в переносицу. Просяще приоткрываешь рот, я коротко целую твои губы и осторожно снимаю с тебя белье. Провожу ладонями по твоим бедрам, чувствуя гладкость прохладной кожи.
Подцепляю свою подушку, подкладываю тебе под спину. Не удержавшись, целую низ твоего живота.
Куда я положил смазку в прошлый раз?
– Она на стуле, – как всегда безошибочно угадываешь мои мысли. – Вместе с резинками.
– Я хочу без, – беру флакон и выдавливаю на пальцы прозрачный гель. – Хочу кончить в тебя.
