Когда ты всё утро размышляешь о Бабе Яге, естественно, что встречаешь Кощея Бессмертного. С этого момента всё меняется в жизни Ядвиги. Любовь, убийства, русалки, водяные, старинные книги, опасные враги. Загадочный Петербург, старинные особняки и бабушка – Баба Яга. Вымышленные истории переплетаются с историей настоящей – зеркало Дракулы, купленное купцами Брусницыными. Охочи были купцы до всяких редкостей, раз в кураже купец Брусницын, купил, точнее отбил у европейского принца яхту. Не принц, а прыщ европейский, не сдюжил с русским купцом тягаться. Фото для обложки взято из открытых источников
– Ты сегодня кто? Баба Яга или Красавица?
От такого вопроса Ядвига даже подпрыгнула, но потом поняла, что обращаются всё-таки не к ней. Она пригляделась внимательнее – немолодой, но спортивного телосложения, загорелый, голубоглазый мужчина спрашивал это у своей ярко-рыжей собаки, очень похожей на лайку. И она была явно не в настроении.
«Видимо, Баба Яга» – констатировала Ядвига, потом сама себя одёрнула: «Вот почему, если плохая, значит – Баба Яга?». Мужчина явно не мучил себя такими философскими вопросами и просто сообщил своей питомице, которая с остервенением облаивала мелкую собачонку:
– Да, Рада, сегодня ты явно Баба Яга. Пошли домой, – и подмигнул Ядвиге, отчего она смутилась и слегка порозовела. – А вот вы, девушка, сегодня Красавица!
Ядвиге было приятно за «девушку», хоть она уже давно вышла из девичества. Ещё раз, осторожно глянув на мужчину, она неуверенно улыбнулась. Жмурясь от неяркого сентябрьского солнца, Ядвига поспешила на работу. Настроение стало значительно лучше. Лёгкая меланхолия, которая с утра прочно поселилась у неё в душе, куда-то развеялась, но вопрос с Бабой Ягой мелкой занозой сидел в голове.
– Вот почему же такая несправедливость к этому персонажу, – размышлять на ходу приятно: шагаешь размеренно, и мысли также постепенно раскручиваются в нужную сторону. – Чем так прогневала милая старушка? Хотя, почему же старушка, была ж она когда-то и не старушкой, наверное, и красавицей была… И в сказках ведь, бывало, помогала Иванам, то царевну спасти, то полцарства приобрести. Так чем так она прогневала всех?
У Ядвиги был особенный пунктик по всем несправедливым, по её мнению, названиям. Да и как тут не негодовать, если её собственные родители умудрились назвать «Ядвига».
Вот, скажите на милость, что за имя для ребёнка «Ядвига»? Как можно маленькую девочку с таким именем называть ласково? Яда? Ягги? Ну, приходит, хоть какой-то вариант на ум? Нет? Вот, вот… и у родителей его тоже не было. А в школе? Как она мечтала быть хоть Машкой, хоть Зинкой, лишь бы её имя нормально можно было склонять…
А то, что учителя, что ребята, язвительно кривя рот, ядовито выговаривали – «Ядвига».
Хуже всего обстояло с фамилией – Петухова. Так, была бы Наташа Петухова – обычное сочетание. А тут – Ядвига Ивановна Петухова – настоящий вызов для любителей давать клички. Всё виноват дед, польский аристократ, сосланный в глухомань на Урал, Войцех Бржезинский. Он настоял, чтобы внучка имела польское родовое имя Ядвига. Папа не посмел тестю возразить, кто он – простой Иван. Вот и мучилась она с самого детства, Ядвига Ивановна Петухова. Остались бы польские имя, отчество и фамилия, попробуй, кто скривиться. И почему маму назвали нормальным звучным Мария, а её – родовым польским, так и осталось семейной тайной, по крайней мере, для Ядвиги.
«И чем она, Баба Яга, прогневать так смогла всех, что как ни сказка, так – старая, страшная, с бородавками и злая?» – Ядвига попыталась представить себе Бабу Ягу, и воображение услужливо нарисовало картинку – сморщенная неопрятная старуха. «Фу, – поморщилась Ядвига, – ну вот почему? Ведь когда-то была и она молодой? Красивой, даже. Хотя, все молоденькие девушки красивые, только вот не понимают этого».
С мыслями о несправедливости во всём мире Ядвига, наконец, подошла к главной пермской библиотеке, имевшей внушительный вид на улице Ленина. Внутри всё почти сохранилось в первозданном виде, разве что старые стеллажи да стулья поскрипывали, да краска на стенах выцвела со временем. Но Ядвига, как только появлялись средства, направляла их исключительно на пополнение библиотечных фондов и техническое оснащение, справедливо полагая, что, в первую очередь, это удобнее для читателя, нежели новый слой краски на старых колоннах и пилястрах.
Ядвига поднялась на третий этаж, по пути поприветствовав сотрудников, и упёрлась взглядом в ненавистную табличку на двери «Директор областной библиотеки Петухова Ядвига Ивановна». Слишком важная и помпезная, вся в золоте и с завитками. Каждый раз, заходя в кабинет, Ядвига чувствовала себя пафосной, но консервативной блюстительницей порядков в Храме Знаний.
И чтобы вывести себя из этого сомнамбулического состояния, Ядвига наполняла кабинет дикими, по мнению старейших работников библиотеки, вещами. Здесь, на фоне выцветших жёлтых стен, обитали картины художников авангардистов, приятелей Ядвиги; абстрактные скульптуры соседствовали с тряпичными ангелами; лопнувшую местами обивку неудобных кресел скрывали пёстрые деревенские половички. И всё-таки, в таком хаосе, всё это как-то сочеталось друг с другом. Видимо, потому, что Ядвига была сама завершающим элементом смелой композиции.
Тяжело вздохнув и поскрежетав ключом в замке, Ядвига открыла дверь. За столом посетителей, сложив ноги на этот самый стол, сидел взлохмаченный молодой человек, весь в коже, черепах и заклёпках, и очень приветливо улыбался.
– Привет! Я довольно давно тебя тут жду, Ягги!
– Да? – Ядвига так и осталась стоять с ключом в руках, даже опешив от такого фамильярства. – Ждёте? Зачем?