Пока наша модель напоминает двумерный идеальный газ, но сейчас мы добавим в условия сложности. Симбы обладают также магнитными свойствами (так что переименуем их в «симмбы», добавив «м» в честь «магнитного»), и когда они сталкиваются на низких скоростях, они могут слипаться и формировать кластеры, которые, уж простите меня, я назову «симмболы». Симмболы состоят из огромного количества симмбов (тысяч, миллионов, не важно), и на периферии они частенько теряют одни симмбы, приобретая другие. Таким образом, есть два важнейших типа обитателей данной системы: крошечные, легкие, стремительные симмбы и громоздкие, увесистые, почти неподвижные симмболы.
Следовательно, действие на этом бильярдном столе – здесь и далее именуемого Столкновениумом[6] – разворачивается так: симмбы влетают то друг в друга, то в симмболы. Разумеется, физические подробности включают в себя перенос импульса, угловой момент, кинетическую энергию и энергию вращения, как и в условном газе, но мы не будем даже думать об этом, поскольку это мысленный эксперимент (в обоих смыслах). Для нас значение имеет только то, что случаются столкновения, и они случаются постоянно.
<p>Симмболизм</p>К чему это неуклюжее заигрывание со словом «символ»? К тому, что сейчас я добавлю еще немного сложности в систему. Вертикальные стенки, которые являются границами системы, чувствительно реагируют на внешние события (например, если кто-то коснется стола или подует ветерок), слегка прогибаясь вовнутрь. Эти изгибы, форма которых несет в себе следы внешнего события-причины, конечно, влияют на движение симмбов, которые отскакивают от этой части стенки, и косвенно это также отражается на медленных движениях ближайших симмболов, позволяя им интернализировать событие. Мы можем утверждать, что отдельно взятый симмбол всегда неким стандартным образом реагирует на легкий ветерок, другим образом – на сильные порывы, и так далее. Не вдаваясь в детали, мы даже можем утверждать, что конфигурация симмболов отражает историю наложившихся внешних воздействий. В общем, для того, кто смотрит на симмболы и знает, как читать их конфигурацию, симмболы символичны, поскольку в них зашифрованы события. Вот к чему был этот неуклюжий каламбур.
Картинка, конечно, изрядно притянута за уши, но не забывайте, что Столкновениум нужен нам как полезная метафора для понимания мозга, а ведь и сам мозг в некотором смысле притянут за уши – там тоже есть крошечные события (возбуждение нейронов) и события более крупные (совокупности нейронных возбуждений), и последние предположительно обладают некими репрезентативными качествами, что позволяет нам осознавать и запоминать события, случившиеся за пределами нашего черепа. Если вдуматься, такой способ интернализации внешнего мира в символических схемах внутри мозга довольно притянут за уши; и все же под давлением эволюции каким-то образом он появился. Если хотите, представьте, что Столкновениум тоже возник эволюционным путем. Можете думать, что и тот, и другой возникли в результате сражений за место под солнцем между миллиардами более примитивных систем. Но эволюционные истоки Столкновениума не должны нас сейчас занимать. Ключевая идея в том, что ни один симмб ничего не шифрует в одиночку и не символичен сам по себе, но симмболы, находясь на куда более высоком макроуровне, шифруют и символичны.
<p>Редукционистский взгляд на Столкновениум</p>Если бы мой рассказ послушал современный физик, его первый порыв вполне мог бы быть редукционистским. Над симмболами он бы только посмеялся, сказав, что это сопутствующие явления, эпифеномены – то есть хоть они, бесспорно, есть, для понимания системы они несущественны, поскольку сделаны из симмбов. Все, что происходит в Столкновениуме, можно объяснить через одни лишь симмбы. И это, безусловно, верно. Вулкан тоже есть, но зачем же говорить в терминах гор, тектонического давления, извержения, лавы и прочих явлений? Мы можем обойтись без таких эпифеноменальных концепций, спустившись на более глубокие уровни атомов и элементарных частиц. Суть, по крайней мере для нашего физика, в том, что эпифеномены не более чем условные обозначения, под которыми удобно объединять большое количество более глубоких, низкоуровневых феноменов; для объяснений они не бывают существенны. Да здравствует редукционизм!
