Не все эти понятия-компоненты должны активироваться, когда мы думаем о кассе продуктового магазина, конечно, – есть центральный костяк понятий, который активируется гарантированно, в то время как многие из более второстепенных компонент могут быть неактивны, – но это понятие целиком состоит из всего вышеописанного, а также много из чего еще. Более того, это понятие, как и все прочие понятия в нашем сознании, обладает прекрасной способностью быть включенным внутрь других понятий вроде «флирт на кассе продуктового магазина» или «игрушечная касса продуктового магазина». Можете придумать свои собственные вариации на эту тему.
Когда мы болтаем за столом с друзьями, мы неизбежно вспоминаем эпизоды, которые происходили с нами когда-то, зачастую много лет назад. Тот раз, когда наша собака потерялась на улице. Тот раз, когда соседский ребенок потерялся в аэропорту. Тот раз, когда мы совсем чуть-чуть не успели на самолет. Тот раз, когда мы успели на поезд, а наш друг совсем чуть-чуть на него не успел. Тот раз, когда мы в поезде изнемогали от духоты и пришлось все четыре часа простоять в коридоре. Тот раз, когда мы сели не на тот поезд и не могли сойти с него еще полтора часа. Тот раз, когда никто не знал по-английски ни слова, кроме «Ме-ри-лин Мон-ро!», которое произносилось с жуткой ухмылкой, а в воздухе обрисовывалась фигура, похожая на песочные часы. Тот раз, когда мы к полуночи окончательно заблудились на проселочных дорогах Словении, бензин был почти на исходе, но все же мы кое-как, с помощью горстки слов на ломаном словенском, добрались до границы с Италией. И так далее, и так далее.
Эпизоды – это тоже своеобразные понятия, но они имеют место во времени, каждый из них предположительно единственный в своем роде – будто имя собственное, только без имени, – и привязан к определенному моменту. Эпизоды, хоть они и «уникальны», тоже попадают в определенные категории, на что намекает предыдущий абзац, лукаво подмигивая: «Ты понял, о чем я!» (В том, чтобы совсем чуть-чуть не успеть на самолет, нет ничего уникального, и даже если с вами это приключилось лишь однажды, вы наверняка знаете несколько эпизодов, относящихся к этой категории, а также можете представить неограниченное количество им подобных.)
Эпизодическая память – это наше личное хранилище эпизодов, которые случались с нами, с нашими друзьями, с персонажами прочитанных нами романов и просмотренных нами фильмов, в газетных статьях, новых рекламных роликах и так далее; и она формирует основную составляющую долгосрочной памяти, которая делает нас настолько человечными. Воспоминания об эпизодах могут, очевидно, быть вызваны внешними событиями, которым мы становимся свидетелями, или другими, ранее вызванными эпизодами; и не менее очевидно, что почти все воспоминания о конкретных эпизодах большую часть времени дремлют (иначе мы бы совсем обезумели).
Есть ли у собак или у кошек эпизодическая память? Помнят ли они конкретные события, которые происходили несколько лет или месяцев назад, или буквально вчера, или хотя бы десять минут назад? Когда я беру с собой на пробежку пса Олли, вспоминает ли он, как вчера рвал из рук поводок, пытаясь поздороваться с той милой девочкой-далматинцем на другой стороне улицы (которая тоже натягивала свой поводок)? Помнит ли он, как мы три дня назад пошли не обычным путем, а другой дорогой? Когда на День благодарения мы уезжаем и я сажаю Олли в переноску, он, похоже, помнит переноску как
Эти вопросы меня завораживают, но ответы на них мне сейчас без надобности. Я пишу не научный трактат об осознанности животных. Я всего лишь хочу, чтобы читатели подумали над этими вопросами и затем согласились со мной, что некоторые из них заслуживают ответа «да», некоторые – ответа «нет», а на некоторые мы попросту не можем дать ни того, ни другого ответа. В конечном счете, я говорю о том, что мы, люди, в отличие от других животных, владеем всеми этими разновидностями воспоминаний и у нас их поистине навалом. Мы способны в мельчайших подробностях вспомнить некоторые эпизоды из отпуска, в который ездили пятнадцать или двадцать лет назад. Мы точно знаем, почему мы боимся тех или иных людей или мест. Мы можем детально воспроизвести тот случай, когда мы совершенно внезапно столкнулись с тем-то и тем-то в Венеции, Париже или Лондоне. Глубина и сложность человеческой памяти поразительна и неисчерпаема. И нет ничего удивительного, что, когда человек, владеющий таким широким рабочим инструментарием понятий и воспоминаний, обращает свое внимание на себя, этот инструментарий неизбежно производит самомодель, невероятно запутанную и глубокую. Эта глубокая и запутанная модель себя и есть то, чему всецело посвящено «Я».
