Никому жаловаться на Филимонову я не стал, потому что это было бы признанием собственной неспособности улаживать конфликты, а какой я руководитель заводского комсомола после этого? Лучше сделать вид, что ничего особенного не произошло, а взносы — да чёрт с ними! — и так в ежемесячных отчётах постоянно фигурирует какая-то сумма по задолженности.
После всенародного осмеяния никакой активности Нинка Филимонова больше не проявляла, очевидно, считая, что цель достигнута, а лежачего, то есть меня и Ленку, больше не бьют. Можно было бы всё спустить на парах, ведь человек я отходчивый и долго злиться не умею, но решил я на всякий случай подстраховаться и во время следующей получки уселся рядом с кассиром, чтобы потрошить своих должников в момент получения денег. Тут уже не выкрутишься.
— Ну, чего раздумываешь? Подписывай, не тяни резину, — подгоняет Галина Павловна, — это же пустая формальность. Если партком решил, что она станет депутатом, то так оно и будет. Или ты возражаешь против мнения парткома?
Я неуверенно пожимаю плечами и беру ручку, чтобы подписать, но вдруг что-то толкает меня изнутри, и я хрипло выдавливаю:
— Не буду подписывать, и всё!
— Какая тебя муха укусила? — Галина Павловна уже не скрывает своего раздражения, и в толстых стёклах очков её глаза становятся ещё больше. — Тебе неприятности нужны?
— Сказал, не буду, значит, не буду! — повторяю я и выскакиваю из парткома.
А в спину бесстрастно лупит жестяной репродукторный баритон:
— Концерт по заявкам радиослушателей продолжает песня…
В конце рабочего дня ко мне забредает без цели шатающийся Юрка Шустиков, которого все на заводе зовут Шустриком. Он работает инженером в отделе комплектации и снабжения и, в общем-то, считается неплохим добывалой. Зарплата рядового снабженца его не устраивает, и он уже несколько раз пытался уйти на более хлебное место, но руководство этому упорно сопротивляется и, учитывая его выдающиеся коммерческие способности и умение выцарапать хоть из-под земли самый наидефицитнейший дефицит, перевело его на рабочую сетку с самым высоким тарифом, а по зарплате это где-то на уровне начальника отдела. Юрка удачно использует своё особое положение, ёрнически величает себя «авангардом» и «гегемоном», а посему косит под дурачка, но пуще всего любит выставлять дурачками окружающих. За это его терпеть не могут, но терпят, ибо снабженческая жилка в нём всё-таки от бога. Если бы не ядовитый язычок, быть бы ему коммерческим директором нашего заводика, только он к этому не стремится и безнаказанно издевается над начальством по поводу и без повода. Особенно достаётся Галине Павловне, которая платит ему той же монетой. Вылетел бы он уже давно с треском и волчьим билетом, если бы не его особый статус.
Как ни странно, но во мне, хоть я и принадлежу к классу его антагонистических противников, он нашёл задушевного собеседника и частенько является ко мне поболтать. О чём мы с ним только не чешем языки! На правах старшего по возрасту, он очень любит поучать меня, а я всячески стараюсь разгромить его замысловатые логические построения.
Но сегодня особой охоты философствовать у меня нет. Испорченное перед обедом настроение к вечеру становится ещё хуже. Тем более, на обед я так и не попал, и Ленка напрасно прождала меня в столовой с полными подносами. Вместо того, чтобы извиниться, я неожиданно нагрубил ей и в придачу поссорился с начальником конструкторского бюро. Нужно было сделать какой-то срочный чертёж, а свободных чертёжников, как назло, кроме меня, не оказалось. Эта ссора была уже совсем ни к чему, но я пошёл в разнос. Просто удивительно, как мне в голову не пришла мысль отправиться в цех и выместить своё раздражение на Нинке Филимоновой.
Юрка усаживается на единственный стул в нашем крохотном закутке с табличкой на дверях «Комитет ВЛКСМ» и без разрешения принимается читать наваленные на столе бумаги.
— Тэк-с, — вместо приветствия провозглашает он, — чем это занимается наш комсомольский вожачок? Как всегда, груши околачивает?
В руках у него какой-то из многочисленных и абсолютно бесполезных отчётов, которых в райкоме никто не читает, но составлять их необходимо, чтобы там их подшивали в толстенные папки, а затем, отчитывались перед горкомом, обкомом и так далее в проведённой работе. Юрка с глубоким интересом изучает шедевр канцелярской письменности и при этом ехидно посмеивается.
Веселиться с ним за компанию мне не хочется, однако Юрка именно тот человек, который сможет хоть как-то развеять моё гнусное настроение.
— С чем пожаловал, гений снабженческого сыска? — невесело шучу, но Юрка, увлечённый чтением, оставляет мой вопрос без внимания.
— Слышал, тебе ГэПэ прокачку учинила? — краем губ улыбается он. — Отчитала за оппортунизм?
За глаза Галину Павловну все на заводе зовут ГэПэ, и эта кличка приклеилась к ней с незапамятных времён, но она об этом, вероятно, не подозревает. Или делает вид, что не подозревает.
— Откуда ты знаешь?
— Гению сыска да не знать! Би-Би-Си передавало.
— Было дело, — неохотно признаюсь я, — отчитала… за оппортунизм.
