— Витёк, — смеётся она, — хватит корчить из себя мыслителя, побудь хоть вечер обыкновенным человеком. Ты же совсем другим можешь быть, когда захочешь!
— Да-да, — киваю я и, кажется, даже не слышу, что она говорит.
— Я обижусь, — предупреждает Ленка. — Тоже себе, гуляет с девушкой и не обращает на неё никакого внимания. Кавалер!.. Всё про свою Филимонову раздумываешь? Брось, не стоит она того! — О нашем последнем разговоре с Галиной Павловной Ленка ещё не знает. — А пойдём лучше в кино, развеемся, а? Выберем самый глупый фильм, после которого в голове будет полный вакуум — вот будет здорово!
— Не хочу в кино, и вообще ничего не хочу! — кисло бормочу я и вдруг, неожиданно для самого себя, отчаянно рублю рукой в воздухе: — Всё, амба! Молчи, грусть, молчи…Кто старое помянет, тому глаз вон. Кутить так кутить… Слушай, а погнали купаться на реку. Что, слабо?
— Сейчас? — обмирает Ленка. — В такую темень? Там же холодно и ни одной живой души!
— Ну и прекрасно! А кто тебе ещё нужен? Мы же такие горячие ребята!
— У меня купальника с собой нет…
— Да на кой он нам нужен? А, Ленок?
— Ты даёшь! — всё ещё сомневается Ленка, но машет рукой и хохочет: — Шут с тобой, комсорг-развратник! Пользуешься тем, что бедная девушка у тебя в подчинении… Погнали наперегонки!
…Ух, какая потрясающая вода! Холодно в ней или тепло не разобрать, только она, как газировка, слегка пузырится и обжигает кожу…
Пока мы добежали до городского пляжа, стемнело окончательно. Я уже давно сорвал с себя надоевший галстук и размахиваю им в воздухе. Господи, что я вытворяю, кто-то шепчет внутри меня, а другой голос тут же перебивает: молодец, наконец-то… Неприятности последних дней словно остались за спиной после этого сумасшедшего бега, а сейчас — только тяжёлое с непривычки дыхание и какое-то необычное опьянение. Так хорошо мне раньше не было…
Наши обнажённые тела матово светятся в отблесках луны на чёрной речной воде, и пусть за нами подглядывает кто угодно — плевать…
— Скажи, а купаться по ночам в голом виде со своим начальством — очень страшное преступление? — отплёвываясь от воды, смеётся Ленка.
Я переворачиваюсь на спину и раскидываю руки:
— А если между начальником и подчинённой любовь?
— Ты это серьёзно? — пуще прежнего закатывается Ленка. — Неужели суровый комсомольский вожак способен на такое чувство?
— А может, я тебе предложение сделать собираюсь!
— Замуж за тебя выходить? Ну, ты даёшь, комсорг!.. Не пойду я за тебя, ты меня со свету сживёшь своими скучными бумажками. Хватит мне восьми часов общения с тобой на работе, а то придётся всю жизнь выполнять твои нудные поручения. Хотя ты очень даже ничего…
— К чёрту поручения! К чёрту бумажки! — кричу я изо всех сил, и эхо вторит за рекой. — На самом деле я совсем другой!..
Подрагивая от ночной прохлады, мы выбираемся на берег, но одеваться не спешим. В воде было теплее, а на воздухе, кажется, изо рта вырывается горячий пар. Ветерок холодными иголками покалывает щёки, и меня бьёт озноб, но это совсем не от холода. Неловко касаюсь Ленкиной руки, и меня словно бьёт током.
— Что ты, нас же увидят… — шепчет Ленка и горячо дышит в ухо, а потом прижимается ко мне и почему-то всхлипывает. — Ай да комсорг, ай да сухарь…
— Не узнаю я тебя сегодня что-то. Физиономия у тебя какая-то одухотворённая! — вместо приветствия кричит Шустрик, вваливаясь без спроса в комитет комсомола и нахально дымя своей «Примой». С некоторых пор он считает себя моим духовным наставником, которому дозволено говорить мне всякие колкости. — Не иначе как перед судилищем по поручению парткома проходил стажировку в баптистской общине и заразился там библейской мудростью. Хотя мудрость — такая категория, которая комсомольским работникам противопоказана.
В голове у меня до сих пор сладкий ночной туман и немного хочется спать. Выгнать бы Юрку, чтобы не язвил, да неудобно — всё-таки товарищ.
— Ни у кого ничему я не учился. А по баптистским общинам ходить — я тебе кто — тёща твоя, что ли? Не выспался просто…
Шустрик замечает лежащую на столе учётную карточку Ленки Филимоновой и, криво ухмыляясь, начинает гнусавить:
— Как на наши именины испекли мы каравай…
— Не понял?
— Печёте с ГэПэ нового народного депутата, да? Филимонова, она бабёнка строптивая, но покладистая, именно такая вам и нужна. — Юрка хитро подмигивает, словно знает чьи-то тщательно сохраняемые секреты. — Такую только допусти в депутаты — далеко пойдёт и по команде будет налево и направо крыть правду-матку, но поперёк дороги никому не встанет. Неуплата взносов — это, брат, не её, а твоя тактическая ошибка. Ты Нинку просто не раскусил, и это тебе аукнется. Недаром ГэПэ её в последнее время всем в пример ставит, мол, активист, передовик, и бригада у неё самая лучшая. На ближайшем партсобрании её в кандидаты принимать будут. И кандидатом станет, и депутатом. Ловко?
— Откуда ты знаешь? — От удивления у меня отвисает челюсть.
— Нинка сама хвасталась. И с ней ещё двоих рабочих принимать будут. Твоих комсомольцев, кстати. А ты не знал?
— А как же я?
