Проживала она в селе Большая Джалга, её фамилия (предположительно Дубинина), Ганна Филипповна. В том же селе мой дед Ефим на Ганне и женился. Как эта молодая пара оказалась в хуторе Гашун, мои родители не знали. По всей видимости, их туда перевёз богач Барабаш, так как он имел там свой интерес в виде домашнего скота. Скорее всего, Ефим Васильевич с молодой женой за ними смотрели. О своей бабушке, по отцовской линии, я мало что знаю, так как родители мне о ней мало что рассказывали. На мою просьбу родителям поведать о Ганне Филипповне, отец отказывался говорить, ссылаясь на то, что был мал и поэтому не помнит. Мама же уступала мне в просьбе и кое-что рассказывала. Привожу ее слова, если вы, из сказанного ею, что поймёте: «Сынок, ну шо я тоби про нэи скажу, я тоди була манэнька и мало шо помню. Помню тики шо по их двору ходыла худэнька жинка, на лицо чёрная, волосы аккуратно забраны в узел. Ну, вот так ходыла, ходыла, а тоди умэрла. Чо умэрла, ныхто ны знае, болила, болила и умэрла». Я не был удовлетворен таким кратким рассказом и пытался узнать как можно больше, задавал маме наводящие вопросы, типа: «Ну почему она умерла, ведь она была ещё и не старая». — «Ну, Сеня, — возмущалась мама моей непонятливостью, — роди столько детей, да их надо обшить, обстирать накормить, вот година гнула, ее гнула и сломала». Вот такое заключение. О том, что бабушка из Джалги я знал, но есть ли там родственники, в то время, по малолетству, не знал. Отец с ними тесных родственных отношений не поддерживал. Даже когда вернулся с фронта, в Джалгу не ездил, приезжал он туда намного позже, насколько я знаю, к своему однополчанину Звягинцеву. Так получилось, что об отцовских родственниках из Джалги я узнал совсем неожиданно. Перефразируя поговорку «друзья познаются в беде», можно сказать «родственники познаются в нужде». Так получилось и у нас, когда нашу семью холод и голод прижал окончательно, то родители начали искать выход из создавшегося положения. Сейчас забегу немного вперед и расскажу как это было.
В неурожайный 1947 год, обстановка в семье была крайне напряженной, голод нас настолько прижал, что, как говорится, хоть плач. В доме шаром покати, а зима была в самом разгаре, до спасительной весны было ещё очень далеко, и вопрос встал ребром: или жизнь, или смерть.
И вот тогда между тато и мамой я заметил, какие-то размолвки, до этого времени такого не было, а теперь каждый вечер мама на отца: «Бу, бу, бу». Он морщился, как от зубной боли, но молчал, не огрызался. Была зима, мы дети и взрослые сидели в хате, и что между родителями происходило, все видели и слышали, переживали. В эти холодные зимние дни все были в хате, и каждый занимался каким-то делом, только старшие из братьев Андрей и Иван ходили работать на колхозный двор. Мама что-нибудь шила или вязала, а отец садился на лавочку у окна и сапожничал. Я обычно стоял рядом с отцом и помогал ему: то дратву натру смолой для прочности, то нужные гвоздики выберу из баночки, так и шло время с утра до вечера, а ночью все спать.
Но в одно утро всё пошло не так. Отец поднялся рано и куда-то ушёл. Через некоторое время к нашей хате подъехала бричка, запряженная парой лошадей. Я выглянул из окна и увидел, что это приехал тато. «Куда это он собрался?» — подумал я. Затем отец заходит в хату, берет пустые мешки и говорит маме: «Я поехал». И ушёл. Мама, провожая его, стояла у порога, а когда отец выходил из дверей, она вдогонку перекрестила его. Мне очень хотелось узнать куда же это тато отправляется, но я не мог этого сделать, так как в нашей семье расспросы, куда да зачем не практиковались, а вопросы на дорогу считались дурным знаком. Но, не смотря на это, мне очень хотелось узнать цель поездки отца. Я целый день вертелся как на углях, мне моё любопытство не давало покоя. Под конец дня я не выдержал своего внутреннего напряжения и решил спросить, но у кого? У мамы я боялся спрашивать, так как можно было нарваться на очень конкретный контраргумент. Решил спросить у старшего брата Ивана, на что получил резкий ответ: «А тоби оно надо? Малый еще всэ знать, иды лучше матери помогай». Меня такой ответ не устраивал и я, посомневавшись немного, решил спросить у мамы и получил ещё более резкий ответ: «Ны закудыкуй дорогу». Я понял, что поездка отца была очень важной и мама боялась её сглазить. После отъезда отца в семье наступило тревожное ожидание. Мы, дети, вели себя тихо, не бегали по хате и не баловались. Мама еще сосредоточеннее занялась работой. Вся детвора сидела в хате. Конечно, можно было выйти во двор и там погулять, но нам нечего было одеть, и потому мы сидели в хате до самого тепла. Отец вернулся домой только на третьи сутки.