«Раз. Два. Три. Я влюбляюсь, посмотри»Что я знаю о любви?Она пахнет булочками с ванилью. Она сладка, как сливочное мороженое. Она в его глазах, которые смотрят на меня с силой и мощью. Она в его лице. В его «моя», от которого замирает сердце.А ещё любовь – это горечь. Яд, который сначала наполняет нас тем самым сладким ароматом булочек и ванильного мороженого, а потом превращается в горькое безумие. В одиночество. Боль разъедает изнутри медленно и тоскливо оставляя шрамы, которые саднят с каждой минутой всё больше. И чем дольше времени проходит, тем глубже рана в груди.
ПОСВЯЩАЕТСЯ
Эта не красивая история – она больная. Она изранена и изъедена дикими тёмными чувствами. Эта история не о прекрасном принце и его возлюбленной, она о демонах, которые сидят в каждом из нас, и порой шепчут слишком коварные и неправильные вещи, которым не следует поддаваться. Когда чёрных полос слишком много порой перестаёшь верить, что впереди возможно тебя ждёт целая радуга и поддаёшься шёпоту своих демонов, выбирая более лёгкий путь.
Всем тем, кто слышит тьму в себе, но не поддаётся на её провокации. Тем, кто сломался от давления демонов, но всё ещё продолжает надеется. Как бы ни были изранены ваши души вы сильны, прекрасны и достойны всего мира.
ЧАСТЬ
I
.
Плачь душа
Детство, то время, когда невозможное кажется возможным. Я всегда знала, что Корвин и Иниго две стены, которые удерживают меня. Наша связь то, что я чувствовала, когда находилась с ними, когда падала, а Корвин и Иниго поднимали меня, дули на коленки, успокаивали, глубокими вязкими нитями опутывала сознание, цепляя сердце и завязывая тугие узлы на душе.
Пока один утирал мне слёзы, другой покупал мороженое, чтобы отвлечь от пульсации ушибленного места. И я всегда знала, что люблю одного, а в другом нуждаюсь. Знала, кто станет моим мужем, а кто будет другом, самым лучшим. Знала от кого хочу детей даже тогда, когда заставляла мальчишек играть со мной в куклы и это знание те чувства, которые маленькой девочкой испытывала, вошли во взрослую жизнь. И они ранили. Резали. Выворачивали меня, заставляя болеть там, где не должно. Моя душа саднила. Плакала. Молила, когда мечты маленькой принцессы разбились, как хрупкая ваза. Их осколки остались в моём сердце так глубоко, что не достать.
Адриана. Нас всегда было трое
Нас всегда было трое. С самого детства, когда мальчишки ещё дружили и мы ходили повсюду втроём. Нас так и называли: «святая троица». Я любила находиться рядом с ними. Корвин, платиновый блондин с невероятными сапфировыми глазами. Иниго, словно противоположность Корвину, тёмные волосы и такие же глаза, в которых я всегда видела ночное небо. Дьявол и ангел. И я та, что шла между ними с самого детства. Та, которая взращивала внутри нестерпимые, больные, убивающие чувства. Та, что потом пожинала свои плоды, глотала, давилась, плевала кровь, что комками, сгустками изо рта стекала, но всё ещё не могла отпустить никого из них.
Во втором классе девчонки дразнили меня за то, что дружу с мальчишками. Они обзывались и толкались, а я как дикий котёнок шипела и пыталась отбиться.
Эльба толкнула меня тогда, и я больно ударилась спиной. Синяк. Когда Корвин увидел его, он так сильно злился, и я рассказала правду. На следующий день Эльба вместе со своими подружками подошла и извинилась. Корвин умел влиять на людей и прекрасно манипулировал теми, кто причинял мне боль.
В ответ я стащила комикс с трансформерами и отнесла Корвину. В тот вечер, когда мы сидели на ветке дерева возле моего дома, я смотрела, с каким восторгом горели глаза Корвина, когда он пролистывал журнал. Он так радовался, а я впитывала его веселье в себя и улыбалась оттого, что он счастлив. После, мне сильно досталось от родителей, когда они выяснили, что тот журнал я украла, но это было ради Корвина. Он так улыбался красиво, когда я приносила новые журналы.
Между всем этим, с другой стороны, прямо противоположной, находился Иниго. Я помнила, как на спор он залез на дерево, достал мне яблоко, поранив ногу и расшибив локоть в кровь. Мне пришлось тогда промывать его рану, а Иниго, казалось, нисколько не было больно. Мы часто с ним сидели под деревом и играли палками, словно два рыцаря сражающихся за право быть первым.
Иниго научил меня играть в шашки, а потом и шахматы. Корвин в карты. Те азартные игры они были самыми весёлыми. Иниго заставлял думать, делая очередной ход, Корвин позволял делать глупости не думать, чувствовать, срываться вниз с обрыва и не думать о последствиях.
