Не ответив, я сложила крылья и камнем полетела вниз.
Вслед за Рианом влетела в раскрытое окно и увидела круглую комнату с аскетическим убранством. Над полом у саркофага из черного мрамора, скрестив ноги, парил старец в монашеском балахоне, раскачиваясь и что-то тихо и заунывно напевая при этом.
– Он призрак? – шепотом спросила я.
– Не он, а мы, – покачал головой Риан.
Только сейчас я заметила, что лунный свет свободно проходит сквозь нас, прокладывая дорожку к печальному саркофагу.
– Кого он оплакивает?
– Меня. И не оплакивает, а охраняет… Т’Арг-Руш, – окликнул напарник старца.
Тот вздрогнул и уставился сквозь нас в окно.
– Молодой Центур? – недоверчиво прошелестел он.
– Да, наставник, это я. И времени осталось мало. У меня есть все основания думать, что Теор отправил меня в тело Лунного Зверя, зная, что тот обречен. Его замучил до смерти Мракус, а потом подбросил святошам Сумеречного Мира, чтобы скрыть следы преступления.
– Ты уверен? – нахмурился Т’Арг-Руш. – Это очень серьезное обвинение. Если выяснится, что ты заблуждался и аннулировал договор с Теором без уважительной на то причины, это отвратит от тебя многих.
– Уверен. Теор знал, что Мракус пытался заставить Тайигу изменить предначертанное. И воспользовался этим. Когда дядя с помощью Силы всего Совета переместил меня в тело Тайиги, того собирались сжечь. Моя душа сгорела бы вместе с ним, если бы не эта девушка.
Глаза старца вспыхнули красным, и взгляд сфокусировался на нас. С неожиданно молодецкой прытью он вскочил на ноги и склонился предо мной в глубоком поклоне:
– Д’емоны семи Домов отныне ваши должники.
– Это так, – согласился Риан. – Но сейчас не время для заверений в признательности. Леди пора домой. Ее дух недостаточно крепок для столь длительных путешествий. А ты собери верных нам Высших Лордов на совет.
И действительно, чувствовала я себя разбитой и замерзшей. Этот полет забрал все мои силы. Еще немного, и я превращусь в холодный туман. Мне не было больно или страшно, как тогда, когда я атаковала магов. Скорее, безразлично. Та радость, что еще недавно била через край, отступила, оставив после себя апатию.
Старец кивнул и испарился, словно дым, а мы остались одни. Если не считать мертвеца, лежащего в гробу. В красном с золотом богатом одеянии, с рубиновым обручем на лбу и двуручным мечом на груди. Это был мой напарник, и в тоже время не он. Слишком надменный и пугающе высокомерный. Казалось, сейчас ресницы дрогнут и глаза откроются, чтобы окончательно заморозить ледяным презрением.
Оробев, я сделала шаг назад и уткнулась в другого Риана. Он развернул меня и заставил посмотреть в глаза. И я сразу согрелась в теплом медовом сиянии.
– Лира, я вернусь. Обещаю. Смотри, не натвори глупостей без меня.
Когда его губы коснулись моих, мир взорвался в бешеной круговерти.
Открыла глаза я не сразу. Сначала внутренне подготовила себя к кошмару. Но это не помогло. Беспорядок в еще недавно уютной комнатке вызывал оторопь. На полу валялась одежда из выпотрошенного платяного шкафа: старенького и покосившегося. Лохань с остатками грязной воды так и осталась стоять у окна в луже на полу. Круглый стол был завален бинтами и корпией, а на стуле рядом с клеткой Пиппино высилась почти пустая бутыль с оркской огненной водой. Девочки вчера полночи провозились с Анри, промывая и перевязывая. Но страшнее было не то, что снаружи. Норе не нравилось состояние парня, и я с ней была согласна. Похоже, палач увлекся, работая с ним.
Я опасливо взглянула на Анри. После водных процедур и тщательной обработки ран девочки уложили его на кровать Агнесс, заботливо укутав одеялом и обложив подушками. Да так основательно, что виднелся лишь нос. Этот нос сейчас чуть слышно посапывал, что меня несколько успокоило.
Я сама лежала на коленях дремлющей классной Агнесс. Надо же, я спала так крепко, что даже не заметила, как меня сюда перенесли. Кстати, Риан все еще отсутствовал, и мне стало тревожно. Вспомнилась его виноватая улыбка и последние слова во сне.
Понимание, что он не вернется, оказалось столь острым и болезненным, что с меня слетели остатки сна. И тотчас постаралась взять себя в руки. Негоже предаваться грусти по тому, с кем все равно вскоре предстояло расстаться. Он нашел себя, с чем я его и поздравляю. Мне все равно особо не на что рассчитывать. Даже если бы меня оживили – что мне делать в опозоренном теле? Умереть от стыда? А раз так, буду радоваться тому, что имею, и займусь делами насущными. А самое насущное у нас что? Желудок заурчал, предлагая рассмотреть свою кандидатуру. Я вспомнила вчерашнюю отвратительную кашу и с подозрением уставилась в сторону кухни. Но запах оттуда шел весьма заманчивый. Я решила сбегать туда, чтобы разведать, что да как.
– Проснулась, мелкая пакостница?
Я недовольно посмотрела на Ирги, преградившую мне путь. Сейчас отмытая и сердитая, она казалась старше, чем во время нашего побега. Хотя и чуть младше нас с Норой. Она протирала полотенцем тарелку, а Пиппино гордо восседал у нее на плече. Мелкий подлиза с чавканьем уплетал краюху хлеба и смотрел на меня сверху вниз.
