В ушах до сих пор стоит Настин крик. И образ её хрупкой фигуры, связанной на металлической кровати не покидает черепную коробку.
И если это всё настолько сильно мучает меня, я даже представить боюсь, что сейчас чувствует она.
— Марс? — голос брата выдергивает меня из собственных мыслей.
Врач, откашлявшись, уходит, а я перевожу взгляд на Эма, спешащего ко мне с другого конца больничного коридора. Рядом с ним шагает отец. И судя по его выражению лица, он уже в курсе всех подробностей.
Впрочем, я сам попросил Эма посветить отца в случившееся. Он должен быть в курсе относительно роли Завьяловой во всём этом дерьме.
— Как она? — спрашивает Эмиль, встав рядом со мной и взглянув на Настю через окно, ведущее в палату.
— Хреново. Сильно напугана. Ей дают успокоительное.
Отец буравит меня мрачным взглядом, но ничего не говорит. В воздухе чувствуется исходящее от него напряжение.
— Видео с камеры уже просматривает полиция, — поясняет Эм. — Ты будешь смотреть?
Я зажмуриваюсь.
— Нет.
Иначе я убью его.
Я не знаю, как не убил его в тот момент, когда оказался в доме, куда он привёз Настю. Не знаю, как сдержался. Наверное, только из-за неё. Она нуждалась во мне.
— Это твоя вина, — мрачно заявляет отец. — Ты слышал, что он говорил полиции? Почему он всё это совершил?
— Отец...
— Я не так тебя воспитывал, — качает он головой. — Ты разочаровал меня, Марсель. Никогда не думал, что скажу это своему сыну.
Затем он резко отходит от нас с Эмилем и заходит в палату к Насте.
Мы с братом смотрим, как он берет стул, ставит его возле кровати и садится. Настя медленно поворачивается к нему лицом.
Такой пустой и усталый взгляд.
Я бы сейчас всё отдал, чтобы узнать, что он ей говорит. Может, потому, что сам я не представляю, что сказать. Как попросить прощения.
И я не уверен, что если попрошу, то получу его. Да я и не заслуживаю.
И хрен бы с прощением. Как мне её утешить? Чем успокоить? Как сделать так, чтобы пустота исчезла из её глаз?
— Всё наладится, — выдыхает Эмиль.
— Нихрена не наладится. Ты слышал, как она кричала? Минута, и мы бы опоздали.
— Но мы не опоздали.
— Так себе утешение. Такое не прощается, Эм.
— Это ей решать.
Мой взгляд не отрывается от Насти. Отец продолжает что-то ей говорить, и она вдруг начинает плакать.
Самое мучительное, что я в этом виноват.
И ведь когда я старался держаться от неё подальше, то делал это именно потому, что не хотел причинять ей боли. Но боль, о которой шла речь, была совсем другой. А та, которая в итоге её коснулась, гораздо сильнее. И эта огромная боль дала мне понять, что я не хочу даже царапину на её душе оставлять.
А кто теперь меня к этой душе подпустит?
И стоит ли?
Эпилог
Эпилог
Асти
Две недели спустя
"Сегодня лучший день, чтобы начать что-то новое! Так почему бы не сделать это вместе с нами? Поднимитесь с постели, натяните леггинсы и возьмите коврик. С этого дня начинается ваш новый пу..."
Я выключаю телевизор, который крутит повтор утренней йоги.
Не скажу, что я поклонник всяких медитаций, но мой психолог порекомендовал не бояться включаться в различные виды деятельности, даже те, которые раньше особого интереса не вызывали.
Вот я и включаюсь.
Спорт. Бассейн. Йога. В общем, всё, что помогает мне успокоиться и почувствовать себя лучше. После самого страшного дня в моей жизни.
Вздохнув, я сую ноги в тапочки и иду на кухню. Включаю чайник и ставлю пластинку в проигрыватель. Моё недавнее приобретение. Теперь я слушаю музыку только так. Очень успокаивают эти потрескивающие звуки.
Пока чайник греется под песни Мирей Матьё, как обычно проверяю телефон.
Сообщение от Агаты: "Ар засранец. Не взял меня в командировку в Питер. Ну и в жопу пусть идёт, бабуин тупой!"
Я невольно смеюсь, потому что смс от Аги, если прочитать все, скажем, за неделю, то создастся впечатление, что пишет человек с биполяркой. У неё то всё кардинально плохо, то всё кардинально хорошо.
Затем сообщение от Яны: "Ты помнишь, что сегодня выставка, Асти? Я тебя очень жду!"
Я обещала прийти. Яна очень переживает, так как после затяжного творческого кризиса, это её первая выставка.
Хочу её поддержать.
Марс...
От него висит уже больше двадцати сообщений.
Но я пока ни одно не открывала. И каждый раз, как сейчас, я задерживаю палец над чатом с ним, но так и не решаюсь нажать.
Он звонит и пишет каждый день. Приезжает, в надежде, что я к нему выйду.
Я не отвечаю. Не выхожу. Не читаю сообщения.
Я не пытаюсь его наказать. На самом деле, я безумно скучаю. И мне прекрасно понятно, что он не виноват в психопатии Сваровского. Но ведь и я тоже не виновата.
Просто мне было очень страшно и... больно. И я так привыкла, что люди делают мне больно. Привыкла, что я почему-то должна всех понимать и прощать. Почему-то я должна входить в чьё-то положение, учитывать чьё-то прошлое. Но почему я должна?
За довольно небольшой промежуток я уже столько всего пережила. Может, я просто нуждаюсь в передышке. Хочу получить достаточное количество времени на принятие решения.
С шумом вытолкав воздух из лёгких, я наливаю себе чай, после чего начинаю готовиться к выставке.
