– Если только в домашней обстановке, – Саша сузил глаза.
Я замерла – неужели он это помнит? Мы на секунду встретились глазами, и мое сердце больно защемило.
– Почему ты так сказал?
– Просто, – он от меня что-то скрывает, я это точно могла определить. Старый или новый Саша всегда одинаково о чем-то умалчивает: он тут же отодвигается от собеседника, как бы давая понять, что больше не хочет говорить на эту тему.
– Ты помнишь, как пел мне, – я скрестила руки на груди и посмотрела ему в глаза.
– Я пел? Ужас какой! – он рассмеялся, – Кажется, я совершенно не знаю того парня.
Я разозлилась, выходит, он не одобряет все, что связано с тем Сашей. С моим Сашей.
– И ты только что намекнул мне на это, не выкручивайся, если тебе удобно обо мне забыть, так и скажи, зачем вся эта комедия.
– Ты за идиота меня держишь? Я не помню ничего, только как ты мне рассказывала про ту песню, но пела в том случае ты, не я.
– Хорошо, допустим, – я хотела поговорить с ним до конца, хотя уж очень хотелось снова накричать на него и уйти. Он что, нарочно мне напоминает о нас, даже не понимая, что делает.
– Ты не веришь в то, что я не помню ничего, да?
– Нет, просто ты мне пел, это была колыбельная, после того, как меня, – нет, я же не хотела говорить ему про нападение его жены, – в общем, я была расстроена.
– Что тогда случилось? – кажется, он заметил, как я изменилась в лице, едва вспомнив о тех событиях.
– Я не хочу вспоминать, – я закрыла лицо ладонями.
– Ладно, если ты сейчас не хочешь об этом говорить, давай пока оставим это, – он говорил, что мы еще поговорим об этом, отлично, я понимала, что мы определенно куда-то движемся. Это больше не воспоминания, не попытка его узнать больше о себе, это разбор нашей любви. По малейшей крупице.
– Мне важно знать одно – это я тебя обидел или расстроил? Если да, то лучше расскажи все сейчас.
– Нет, конечно, не ты, – я готова была в сотый раз говорить ему, что это не его вина.
Я сделала глоток ароматного чая и снова вернулась к разговору.
– Итак, если для тебя это несусветный ужас – петь для меня, почему ты сейчас намекал про домашнее выступление?
– Можно, я расскажу это позже? – смотрит прямо в глаза, на губах легкая улыбка – он пытался меня смутить, но я в своей жизни видела и более искушающего Кота.
– Нет, мы пытаемся во всем разобраться, это важно, – я заговорила, как психотерапевт в одном из дневных шоу.
– А то, что ты от меня умалчиваешь?
– Это не самые лучшие воспоминания, мне виднее, уж поверь.
– А, может, мне и не нужны хорошие, расскажи что-то плохое, наши ссоры или что-то в этом духе.
– Ссор не было, мы немного спорили, но решали все мирным путем, – я, не подавая виду, говорила серьезно.
– Догадываюсь, каким, – улыбнулся Кот, в эту секунду я готова была броситься к нему через весь стол. Я посмотрела так, будто не поняла, о чем он говорит.
– Ты помнишь, что пел? – я не унималась.
– Нет, – он перегнулся через весь стол так, что его лицо оказалось вплотную с моим, – я не помню.
Хотя в помещении было прохладно, он тяжело дышал, глаза горели. О, нет, он, кажется, вышел из себя.
– Я просто подумал, что хотел бы взять тебя, а потом лежать в обнимку и петь что-нибудь, убаюкивая тебя, как ты сказала, колыбельную.
Я даже рот не могла открыть. Теперь все ясно. Он по-прежнему хочет меня. И хочет убаюкивать меня. Я сейчас потеряю сознание.
– Видимо, все чувства, желания и те ухаживания, по-прежнему остались во мне, – уже спокойнее сказал он.
– Память сердца сильнее памяти головы, – я не решалась посмотреть на него, оставалось лишь рассматривать листья смородины в своем чае.
– Кстати, как твое творчество?
– Я больше не пишу, – я смотрела на него из-под опущенных ресниц.
– После аварии? – его голос немного сел.
– Да, поэтому, если ты решил стать учителем, то я, наоборот, ученицей. Буду поступать на факультет иностранных языков.
– Английский?
– Да, – я улыбнулась.
– Репетитор не нужен? – он совсем расслабился, и я осознала, что такого Сашу не видела тысячу лет.
– Я подумаю, – я допила свой чай, и мы заказали все по второму разу.
Мы говорили с ним о любимых фильмах, музыкантах и книгах. Я ведь мало что успела узнать о нем за те дни, а для него я и вовсе была незнакомкой.
Когда кофейня закрылась, мы оказались на улице.
– Идем, я провожу тебя, – он взял меня за руку, но, когда увидел, что у меня нет перчаток, снял с себя шапку, завернул в нее мои ладони и просто пошел, придерживая меня за локоть, чтобы я не поскользнулась на заснеженном асфальте. Снег прекратил, остался лишь ледяной ветер, порывы которого буквально сносили с ног.
Мы остановились у парадной. Я сняла его шапку и протянула ему.
– Мне и в капюшоне тепло, – он улыбнулся, – оставь себе.
