Пашка молча впитывал каждое слово профессора. Глаза были широко распахнуты. И уже мыслящий здраво реалист — очевидец и участник невероятных событий — в нём одерживал превосходство над скептиком. Он принимал сказанное за чистую монету, всё сходилось в словах Наума Наумыча, являя довольно рациональное объяснение.
Чай был подан — с баранками и грушово-крыжовниковым вареньем рецепта Марийкиной бабушки. Причмокивая тонкими губами, Наум Наумыч несколько раз глотнул ароматный напиток.
— Что же со мной происходит, профессор? Куда всё-таки исчазает моё тело? — спросил Пашка.
Марийка взглянула на своего парня и отвела взгляд. Его тело стало ещё меньше.
— Это звучит конечно необычно. Но я думаю так. Ваши внутренние органы, как мы сумели убедиться, не выпадывают из тела, они функционируют и находятся внутри вас в прежнем прекрасном состоянии, хоть нам и не дано увидеть их целостность. Очевидно, что электронные весы не ошиблись. А почему они показали вес, соответствующий вашему весу до изменения, — это уже другой вопрос. Электроника — штука тонкая, знаете ли. Так, далее… Кровь не вытекает, не выделяется из оголённых органов, хотя она и циркулирует в вашем организме привычным курсом — иначе вы были бы уже мертвы. Следовательно, у вас совершается полный цикл кровообращения, и кровь куда-то уходит и откуда-то приходит обратно.
Марийка мысленно уже сама подходила к разгадке. Но почему-то это её пока не очень радовало.
— Но… Куда же девается Пашка? — взволнованно спросила она.
Тут Наум Наумыч развёл руками. Это было жестоко с его стороны, подумала Марийка.
— Я ума не приложу, куда он «девается». Но знаю точно, он медленно переходит из одного пространственно-временного континуума в другой. Вот, смотрите. — Профессор плеснул в уже пустое блюдце из-под варенья остатки чая и медленно начал выливать его обратно в чашку. — Наверное, сейчас с Павлом происходит нечто похожее. И только Всевышнему известно, где сейчас находится тот счастливый сосуд, в который перемещается этот стойкий юноша… Кстати, там, где в данный момент находятся отсуствующие здесь части его организма, есть что-то враждебное, иначе я не могу объяснить те физические боли, которые, согласно вашему рассказу, Машенька, он испытал до моего прибытия к вам.
Марийка была бледна. Её чёрные волосы раньше никогда ещё так не контрастировали с кожей. Но она нашла в себе силы, чтобы задать ещё один вопрос.
— А его постоянное желание спать?
— Тут всё просто, едрён-фотон. Из-за исчезновения тела, а точнее скачать, из-за такой своеобразной телепортации он тратит довольно много энергии, которая и компенсируется распростёртыми объятиями Морфея. — Наум Наумыч помолчал, пристально посмотрел на Пашку и повторил уже сказанное прежде: — Вы из породы фениксов, молодой человек. Скоро вы возродитесь.
— И сколько мне осталось? — спросил Пашка.
— Я думаю, считанные часы, — сказал прямо Наум Наумыч. — И вот что ещё я хочу вам сказать, дружище Павел. Правда, все мои советы относятся к разряду «может быть», но лишними они не будут. Пожалуйста, не питайте иллюзий о будущем мире. Он может быть крайне недружелюбным и убьёт вас за считанные секунды — но может быть и совершенно иначе. Действуйте сердцем, а не разумом, потому как мы ещё раз убедились, что разумом этот мир человеку пока не осилить…
— Хорошо, профессор Челленджер, — попытался пошутить Пашка.
Профессор как-то по-отечески потрепал светлые волосы парня. Он вышел, осторожно прикрыв за собой входную дверь.
Ночь принесла долгожданную прохладу. Небо было сплошь усыпано мигающими звёздами.
Наум Наумыч стоял на крыльце дома, посасывал деревянную резную трубку и пускал кольца дыма, которые по умиротворяющему безветрию медленно поднимались ввысь, становились прозрачными и навсегда исчезали. Неугомонный Джек сидел рядом и, зевая, наблюдал за восхитительными белыми созданиями, которых забирала вступающая в силу ночь.
Марийка была с Пашкой.
Светловолосая голова, уже без тела, одиноко лежала на подушке.
— Ты не плачь, — говорил Пашка, — тебе больно, а ты не плач. Как и я. Видишь, я не плачу.
— Да не плачу я, Па. Они сами текут.
Девушка собиралась с мыслями. Она должна рассказать своему Пашке о маленьком комочке в её животе — о будущем человеке, который даже не предполагает, с какими трудностями ему предстоит столкнуться, появившись в этом мире, полном непостижимых тайн и испытаний.
Глядя на Марийку, Пашка произнёс:
— Голову даю на отсечение, ты что-то задумала, — у него вырвалась невольная смешинка.
Марийка сразу осознала одновременно и комичнось, и чудовищность сказанного Пашкой. Сперва она сдерживалась, не выпуская изо рта воздух, потом прыснула. Пашка засмеялся громче. Марийкин смех тоже перешёл в хохот. Теперь они хохотали оба, в два голоса, глядя друг на друга.
Профессор, услышав с крыльца этот двухголосый смех, внезапно разбудивший сонную тишину, улыбнулся и остался стоять в ночи.
— Ну всё, Па! Прекращай! Сейчас животик надорву. Подумай хотя бы обо мне, ведь тебе же нечего надрывать! — подавляя смех, выговорила Марийка.