‒ Диночка, привет! Я ужинать еду. Не желаешь составить компанию.
Сначала она попыталась корчить из себя обиженную недотрогу, но быстро оттаяла от его взгляда и нежных интонаций, забралась в машину. Сидела довольная и наверняка самовлюблённо думала, он постоянно улыбается, глядя на неё, потому что радуется её присутствию. А ему просто забавно было за ней наблюдать.
Типичная дурочка с незамутнённым сознанием, свято верящая, что её смазливость и юность чего-нибудь стоят, считающая, что умело пользуется ими, удачно продаёт за дорого. Хотя, конечно, темпераментная, старательная, ненапряжно покладистая. Хорошо покормил, одарил безделушкой, подтвердил парой фраз, насколько она необыкновенная и значимая ‒ и всё, владей ею целиком и полностью, используй, как хочешь. Он и использовал, сочетал полезное с приятным. Пригласил её на праздниках провести денёк в загородном коттедже, и Дина, конечно, согласилась, и там, в кровати, довольная, размякшая, уставшая, и видимо, решившая, что теперь-то уж точно задержится рядом с ним надолго, пока Герман ласково поглаживал пальцами её плечико, шею и губы, выложила всё, что было нужно, про своих подружек, даже не задумавшись, зачем ему это.
‒ Так она опять с вами? ‒ изумлённо уточнила Саша, но ответ Германа озадачил её ещё больше. И смутил, излишней откровенностью предположения, чересчур заинтересованным взглядом.
‒ Тебе неприятно об этом слышать?
‒ Я-то при чём? ‒ торопливо возразила Саша. ‒ Я не из-за себя спрашиваю. Из-за неё. И… ‒ она подвинула в сторону Германа лежащую на столе коробку, ‒ заберите, пожалуйста.
‒ Ну хорошо, хорошо, ‒ на этот раз легко согласился Герман. ‒ Больше не буду тебя смущать подобными сюрпризами. Хотя вот уверен, Дина бы не заморачивалась, взяла.
‒ Я ‒ не Дина, ‒ твёрдо отрезала Саша.
‒ Я знаю, ‒ произнёс Герман, негромко, проникновенно и даже вроде бы немного печально. ‒ В том-то и дело. Именно потому ты мне и нравишься. Действительно нравишься.
Он накрыл своею ладонью её ладонь, лежащую на столе, аккуратно приподнял, сжал пальцы, и этот жест почему-то не вызвал ни отторжения, ни возмущения. Было приятно, от едва ощутимых прикосновений, от мягких поглаживаний. И охватившее чувство смятения мешало предпринять какие-то решительные действия ‒ резко выдернуть ладонь из его руки. Удалось только пробормотать:
‒ А как же Дина?
‒ Дина? ‒ повторил Герман, будто речь зашла о чём-то совершенно мелочном и не важном, и тут же проговорил многозначительно и опять чересчур откровенно: ‒ Как только скажешь, я её брошу.
Подошёл официант, принёс кофе, и только тогда у Саши получилось прийти в себя и вырваться из мягкого плена чужой руки, чужого обаяния. Она воскликнула поражённо:
‒ Вот так просто?
Герман вскинул брови, улыбнулся простодушно.
‒ Это же Дина. Какие там сложности? Ты же не будешь утверждать, что у неё ко мне какие-то чувства.
‒ А если? ‒ предположила Саша.
Утверждать она, конечно, не стала, но раз после того случая, когда Герман буквально выкинул Дину из машины, дав понять, что она ему больше не интересна, та опять оказалась с ним, реально же допустить, что девушка к нему неравнодушна. Хотя сам Герман так не считал, хмыкнул иронично.
‒ Саша, не смеши. Для Дины единственно возможные отношения ‒ товарно-денежные. Она, конечно, немного расстроится, что обломалась, но быстро найдёт себе кого-нибудь другого. ‒ Он отпил кофе, будто специально для того, чтобы перебить вкус только что произнесённых слов, поставил чашку на стол, проговорил совсем с другими интонациями, тёплыми и душевными: ‒ Хотя, это мне тоже импонирует, что ты за неё переживаешь. Но, честное слово, не стоит. Пустое.
Может, и пустое, но Саша больше не собиралась поддаваться поверхностной правильности вроде бы справедливых суждений, вкрадчивости интонаций, заключила, стараясь справиться с неуместным смущением:
‒ Но ведь вас они, выходит, вполне устраивают.
‒ Что ты имеешь в виду? ‒ задумчиво уточнил Герман, и она пояснила:
‒ Товарно-денежные отношения с кем-то. Если вы прекрасно понимаете, но всё равно на них соглашаетесь. ‒ Она глянула на упаковку, по-прежнему лежащую на середине стола. ‒ Вы и мне потому подарки дарите? Рассчитываете, я куплюсь?
‒ Как видишь, нет, ‒ с расстановкой произнёс Герман и в очередной раз улыбнулся. ‒ Рассчитываю на обратное.
‒ То есть? ‒ на этот раз задумалась Саша. ‒ Вы меня проверяете, насколько я окажусь меркантильной?
Герман не просто улыбнулся, довольно рассмеялся.
‒ Ой, Саша. Теперь я уверен, с оригинальными дизайнерскими идеями у тебя проблем не будет. ‒ Но почти сразу посерьёзнел, улыбка скрылась в глубине металлически-серых глаз. Он чуть наклонил голову, проговорил негромко, но значимо, повторив её недавнюю фразу: ‒ А если? Если так и есть? Если я тебя действительно проверяю? Если у меня на тебя далекоидущие планы? Если я очень хочу, чтобы ты была со мной, и готов на всё ради этого?
