Квартира друга, чья-то мастерская, а может, общага… А что еще? Ни мотелей, ни авто, ни гостиниц на час… А ведь почему-то адюльтеров тогда было гораздо больше, чем нынче (или это я просто по своей распутной Ритке сужу и другим девчонкам из магазина?) Где ж прикажете скрываться любовникам? Или юным парочкам, вроде нас с Ваней? У меня вечно дома бабушка, да и ехать ужас как далеко. А у него вдруг папаня ногу сломал, на больничном сидит, а вечером и мама с работы придет, и сестренка вернется с продленки…
Да мне и не особенно нужна была с ним близость. Радости я никакой не получала. Правда, благодаря Ванечкиной нежности, постепенно становился меньше мой зажим, и немножко дальше отодвигался в глубь памяти тот омерзительный случай с директором. Таяли лед, стыд и страх, и я надеялась, что благодаря Ивану я постепенно раскрепощусь и все забуду… Поэтому я принимала его ласки как своего рода лекарство. К тому же я понимала:
Вот и приходилось, подавляя смущение и брезгливость, ехать в чужую квартиру.
Однокомнатная в Текстильщиках оказалась с наполовину ободранными, нависающими обоями. Особенно вопиющие дыры, сквозь которые проглядывали бетонные стены, были заклеены импортными плакатами с рок-группами. Зато на кухне и в ванной было чистенько, имелось свежее белье и почти новая тахта. И хорошая стереосистема, западные
Мы выпили шампанского, закусили ананасом (который достала для меня Ритка у своей подружки из овощного). Ананас Ивана привел в восторг, он признался, что ест его второй раз в жизни, и все хохотал, цитировал бесконечные стишки, которых знал прорву:
А еще из Северянина:
Хохоча, на словах «весь я в чем-то норвежском, весь я в чем-то испанском» показывал на свою рубашенцию родом из ГДР и самострочные брючата из Малаховки…
А потом громогласно выкрикнул, простирая ко мне обвиняющую длань:
И надел на меня громадные наушники, включил стереосистему и ласкал меня под пинк-флойдовскую музыку, звучавшую прямо в голове, – а я закрыла глаза и представляла себе невообразимое (то, что с нами так никогда и не случилось). Я видела себя с Ванечкой, пусть немного повзрослевшими, и что он ласкает меня – и мы лежим на песке, мелком-мелком, которого нет ни в Крыму, ни даже на Рижском взморье. И песок горячий, и солнце омывает наши тела, и небо голубое-голубое, а море рядом – синее-синее, и шелестят под ветром пальмы, отбрасывая на ослепительный песок пятнистую тень…
А много позже, уже совсем ночью, Ванечка стал рассказывать, как мы будем жить вместе: снимем квартиру, запишемся в очередь на кооператив, а он станет настоящим Прозаиком, и напечатают его первую книжку, и примут в Союз писателей, и тогда мы вообще заживем роскошно… И тут мне вдруг стало страшно. Впервые по-настоящему страшно после того, как я затеяла свою вендетту. Ведь наутро я должна была передать свою чудо-тетрадь майору Эдику – и тогда уж колесо закрутится, не остановить, и обратного хода не будет… И я сказала Ивану: «А давай уедем?»
Он немедленно откликнулся:
– В Сочи? Отдыхать? Легко! У мамы там знакомая живет, будет, где остановиться. А я за стройотряд наконец полный расчет получил – богат, как Крез!
– Нет, не в Сочи.
– Ну, тогда в Ленинград? Мосты еще разводят, всюду продают пышки, и даже фонтаны в Петродворце, наверно, еще не отключили!..
– Нет, я не о том. Давай уедем – совсем и навсегда.
– Как это? – удивился он с оттенком юмора, будто я предложила что-то шутейное. Но я не шутила.
– Уедем из Москвы насовсем. Мало ли мест в Союзе? Сибирь, БАМ, Самотлор какой-нибудь… Поселимся в общежитии, будем работать. Рабочие руки везде нужны, и инженеры тоже…
– Постой, – растерялся он. – А как же мой институт? И твоя работа? Ты ж, наверное, по распределению служишь? Кто тебя отпустит?
– Да наплевать, – отмахнулась я. – Разве на Колыме или в Саянах будут спрашивать, по распределению я или нет? А ты на вечерний переведешься. Или на заочный.
Он еще минуту подумал, пробормотал, как бы про себя: «Армия, конечно… Военные сборы… Да ладно, как-нибудь отбояримся…» А потом вскинулся, вскочил, стал сосредоточенно одеваться.
– Ты куда? – с недоумением спросила я.
– Как – куда? Домой, чемодан собирать.
– Так сразу?