Я тебя отвоюю полностью

Опомнился, когда услышал странные шорохи под дверью. Вышел, а на полу сидит Дашка. Обняла колени руками, прижалась виском к стене, глаза закрыла. Немного бледная… Видимо, и потревожить боялась, и самого оставить не могла.

Стас тогда улыбнулся, сел рядом, как когда-то давно, еще на съемной квартире, когда пришла после разговора с Богданом, обнял, позволил положить голову на плечо, скользнуть пальцами по шее, зарыться в волосы…

— Все хорошо, Носик. Все правда хорошо… — Стас искренне тогда сказал, она кивнула. И больше тема Дины в их доме не поднималась. Никогда.

Стас мотнул головой, выныривая из воспоминаний, покрутил ручку между пальцами, глядя задумчиво сначала на нее, а потом на Артёма, снова начал писать, поставил точку, запустил лист по столу к другу, у которого с реакцией все было хорошо — поймал, развернул, прочел.

«Хочу твоего благословения».

Дважды. Потом хмыкнул, глянул на друга.

— Я не отец. Благословлять должен не я, — и вернул лист, как бы отказывая. Но на сей раз Стас не кивнул. Развернул лист, снова стал писать, снова отправил другу по столу.

«Я не как у отца. Как у брата хочу».

— Никто не просит благословения у брата, Волошин. Прекрати. Да и вообще… Если ты думаешь, что я настолько сволочь, что после всего буду ставить вам палки в колеса, то ты совсем меня не знаешь, — Артём сказал вроде бы спокойно, но оба знали — его это действительно задевает. Вот только… Интерпретация неправильная. Совсем.

На сей раз Артем уже не возвращал лист, Стас взял следующий. Снова писал, на сей раз дольше. Дальше… Не отправил по гладкой древесине столешницы, а взял в свои руки, перечитал…

«Я просто хочу, чтобы ты знал. И не сомневался. Если бы не Даша — я остался бы куском мяса. И это не очень фигурально. Потому что, когда я проснулся, я чувствовал себя именно так. Кусок мяса с похмельной башкой, который ни лыка связать не может, ни рукой пошевелить толком, ни на ноги встать. Меня накрыло такой паникой, как никогда в жизни. Будто проснулся… И попал в тюрьму… И никто не обещает, что я из нее когда-то выйду. А потом эта санитарка с жалостливым пересказом. И я… Она о Дине рассказывала, что та ушла, хлопнув дверью, а у меня мозги набекрень и я подумал, что о Даше. И вот тогда, мне казалось, я даже умер. Потому что Даша имела право так сделать. Имела право испугаться, отказаться, бросить… Вы все имели. Но я без нее уже не смог бы.

Когда у нас с ней все начиналось, я же боялся, что полюбить так, как она любит, не смогу, Тём. А тогда… Тогда подумал, а как можно ее не любить? И жить зачем, если не чтобы ее любить?

Позже никак понять не мог, почему она ко мне ходит? Думал, просто потому, что жалко, а она ведь добрая. Каждый раз ждал, что скажет — это наша последняя встреча. Сейчас пишу — и волосы дыбом, потому что как вообще мог так думать?

Но вы все тогда так смотрели на меня, что мне и самому было больно. Я тонул. Я паниковал и задыхался. Я не мог собраться. И даже за нее цепляться не мог, потому что думал… То, что думал. И я знаю, что вы не хотели зла. Но и я не хотел стать для вас обузой.