— Владимир Батищев, — продолжал выдвигать тезисы ведущий, — в свои двадцать два года…, — и дальше полились названия музыкальных конкурсов, лауреатом которых молодой человек являлся.
Сюжет следовал за сюжетом, пока наконец программа не стала вещать о спортивных достижениях юношества. Не обошлось и без прославления ряда депутатов, которые приложили руку к открытию нескольких спортивных клубов, упоминания о двух главах предприятий, ставших спонсорами крупного спортивного турнира и много другого. Ведущий самозабвенно расписывал прелести спортивных залов, а гадалка слушала все это абсолютно равнодушно до того самого момента, пока с экрана… не сорвалось слово «Самсон».
Милославская одним движением соскочила с кровати, зачем-то прибавила громкость (все и без того было слышно достаточно хорошо) и, застыв в невероятно смешной позе, стала внимать сюжету. На экране мелькали комфортные раздевалки, сверкающие душевые, современное спортивное оборудование, великолепно отделанный фасад здания…
— Спортивный клуб «Самсон»… — задумчиво протянула Милославская. — Да, это мне гораздо больше подходит!
На самом деле, «причастность» к делу спортивного клуба выглядела не так нелепо, как «причастность» парикмахерской. Во всяком случае так казалось гадалке. Она с наслаждением потерла ладони и стала взад и вперед расхаживать по комнате. Сюжет к тому моменту исчерпал себя и Яна, взбудораженная увиденным, с каким-то несвойственным ей пылом нажала на кнопку телевизора, отключающую его от сети. Воспользоваться пультом она на этот раз не пожелала.
— Да! Я непременно должна туда попасть! — с жаром воскликнула она, подняв вверх указательный палец.
Однако гадалка тут же вспомнила, что еще недавно стрелки часов остановили ее порыв. Она перевела взгляд на часы: начало двенадцатого.
— М-м-м! — с досадой промычала Яна, поджав губы. — Теперь там точно делать нечего!
Гадалка злилась на саму себя за то, что сразу не нашла нужного решения, за то, что потеряла время в ресторане, за то, что незнакома была с спортклубом «Самсон», в который бы могла отправиться сразу же после подсказки Сюрприза. К тому же в глубине души ее терзала мысль еще и о том, что и спортивное заведение может оказаться совсем не тем местом, которое как-то поможет расследованию.
«А если Галюся томится в застенках клуба?» — вдруг подумала Милославская, и воображение нарисовало ей картину темного сырого подвала, в котором, почему то прикованная к столбу мощными цепями, стонала бедная девочка. Ведь в таком случае в «Самсон» следовало мчаться незамедлительно и бить, как говорится, во все колокола. Или же… Каким-то способом проникнуть в помещение незаконно и тогда…
— Тьфу, ерунда! — воскликнула вслух гадалка, хотя никаких доводов, разоблачающих несостоятельность этой идеи у нее не было. Просто не понравилось ей такое предположение и все. А интуиции своей Милославская ой как доверяла!
Решив, что наилучшим вариантом является нормальное, «дневное», открытое посещение клуба, Яна грузно опустилась на свою кровать. Вывод был вполне логичным, но она все же невольно проклинала поговорку «Утро вечера мудренее».
Яна откинулась было на подушки, но потом, покачивая головой, протянула:
— Нет, в таком состоянии отходить ко сну нельзя!
Она решительно зашагала на кухню, намереваясь убрать там все «безобразие» и подкрепиться чашкой кофе. Через минуту веник послушно ходил в ее руках, поднимая вверх столб белой пыли.
— Ну Джемма! — бормотала гадалка, — Прибавила ты мне забот.
Собрав посеревшую, смешанную с пылью кучку на совок и ссыпав ее в мусорное ведро, гадалка наскоро протерла пол влажной тряпкой и взялась наконец за джезву, которая, казалось, навсегда впитала в себя кофейный аромат.
Конечно, кофе под сигаретку — далеко не лучший способ успокоения, однако именно этого гадалке в тот момент и не хватало.
Обжигаясь мелкими глотками напитка, она, прищурившись, втягивала в себя дым, ощущая во всем теле непрекращающееся волнение.
В эту ночь гадалка почти не сомкнула глаз. Какой-то внутренний трепет мешал ей заснуть. Она пыталась начать думать о чем-то другом, далеком от дела Незнамова, но мысли неизбежно вновь приводили ее к нему.
Под утро, как это обычно в таких случаях бывает, Милославская заснула. Заснула сладко, глубоко, и так хорошо ей было в ее уютной мягкой постели… Свежий ветерок, врывавшийся в раскрытую форточку, поднимал кверху легкий занавес, наполняя комнату приятной прохладой.
— Ку-ка-реку! — неожиданно раздалось где-то рядом.
Этот хриплый возглас, казалось, разбудил спящий город: где-то вдали сразу застучал трамвай, старый «Икарус» протарахтел на дороге…
Наверное, это Яне так казалось, потому что до того она спала, а теперь проснулась, услышала все то, что творилось вокруг.
— Проклятый петух! — пробормотала она, с головой забираясь под одеяло. — Топор по тебе плачет!
Милославская зажмурилась и попыталась снова вернуться в тот сладкий мир, от которого оторвало ее кукареканье. Не пролежав так и минуты, она резко оторвала голову от подушки: ей вспомнилось все, чем закончился вчерашний вечер.
— «Самсон»! — воскликнула она.
