Кивнула и заняла пассажирское сидение. Пристёгиваться не стала, рассчитывая, что мы никуда не поедем. И мы действительно остались на дороге. Картер молчал, сжимая руль до побелевших костяшек, а я не знала, что говорить. Да и нужно ли что-то говорить? В салоне тихо играла «Deep end» от певицы Ruelle, и я повторила про себя три короткие строчки из припева, соглашаясь с каждым словом:
— Как ты? – спросил всё же, нарушая безмолвие.
В воздухе витало густое напряжение, от которого можно было телефоны заряжать. И я даже не знаю, с чем это связано.
— Только что услышала из новостей про Тамилову, — ответила тихо.
И Макс в очередной раз доказал, что он лучший друг моего брата:
— Осуждаешь?
Я вздохнула, собираясь с силами и всё же развернулась, чтобы смотреть ему в глаза. Макс тоже повернул голову и… мы оба замерли, попав в ловушку взглядов. В груди мгновенно сжало тоскливым спазмом, а горло засаднило. Макс сглотнул, но продолжал смотреть на меня потемневшей от голода коркой льда.
— Не осуждаю, — выдохнула я наконец. — Знаю, ради кого и ради чего. А ещё знаю, что, несмотря на всю мою доброту, чувствую уверенность: она того заслуживала.
— Ты не представляешь даже насколько, — усмехнулся он, и мы снова погрузились в напряженное молчание.
Прямо здесь и сейчас, наверное, решалась наша судьба. Я не была готова сделать выбор, а Макс… он не мог сказать мне то, зачем позвал. Мы оба оттягивали тяжелый момент разговора. Оба варились в котле мыслей и тяжелых чувств. Картер любил меня. Я уверена, любил своей странной любовью. Чего стоит вспомнить только такую мелочь, как гель для душа на полке в его ванной. И это не вызывало отторжения. Мне приятна мысль, что он мучился ещё хуже, чем я. Ведь сам отталкивал, зная, что может притянуть.
Горько улыбнулась, осознав масштабы лжи в своей жизни. Крайне неприятное чувство, что тугой верёвкой стягивало душу.
— О чём ты хотел поговорить?
Макс снова сжал руль, вздохнул поглубже и потянулся к внутреннему карману куртки. Я не против, когда он курит. Мне всегда это нравилось, поэтому спокойно смотрела, как он обхватил губами фильтр, подкурил и знакомо щёлкнул зажигалкой, отчего я мгновенно вспомнила, как лежала на кожаном диване и умирала от возбуждения.
Тут же пошла удушливой волной смущения, но взгляда от его губ не отвела.
— Почему ты не показался мне в клубе? Я… догадывалась, что тогда был не Дамир.
Картер снова растянул губы в усмешке и сделал новую затяжку.
— Я до сих пор помню твой вкус, Кэти… — произносит таким низким голосом, что я тут же сжимаю бёдра от прострелившего возбуждения. – Твои стоны, мольбы, милые угрозы и досаду, когда не получалось кончить.
О, Господи!
Мне стало невыносимо жарко, и я поспешила открыть окно со своей стороны, а он, словно издеваясь, продолжил:
— Помню твёрдость твоих сосков на языке и мягкость тела.
— Прекрати, — прошептала, чувствуя невыносимый жар в низу живота.
Картер обернулся, посмотрел в моё красное лицо и ещё раз усмехнулся. Невесело.
— Ты же моя, Кэти. Моя с самого начала, неужели не поним
аешь?
— Это ты не понимал этого очень долго, Макс. Почему? — с трудом проговорила я. – Откуда такое рьяное желание защищать то, что тебе никогда не принадлежало? Я ведь…
— Посмотри, что сейчас из нашей близости получилось, Малая.
— Ты мог ещё тогда отказаться от «семьи», — уверенно заявила я. – Мог ведь. Сколько тебе было?
— Пятнадцать, Кэти. И я не мог.
И я только сейчас поняла, что ничего толком о Картере не знала. О том парнишке, что однажды появился на баскетбольной площадке. О том, кого я возненавидела в первую же встречу, лишь бы не признавать, что он способен затрагивать мои чувства. О том, кому в итоге принесла их на блюдечке с голубой каёмочкой.
Мы снова замолчали, разделяя напряжение, ставшее уже привычным, а потом…
— Сегодня ночью я улетаю. В Америку. Насовсем.
От этой фразы внутри всё стынет.
И я не спрашиваю почему. Не могу спросить. Мне не хватает сил.
Макс поворачивает голову, ожидая ответа. Или хоть какой-то реакции, а я понимаю, что не получается и слова из себя выдавить. Я умерла. Меня не хватит даже на вдох.
— Промолчишь? — усмехается он.
И словно в насмешку в салоне заиграла песня "Say something" в исполнении Boyce Avenue. Но я не попрошу остаться. Это его выбор. Его желание. И я не уверена, что так не будет лучше для нас обоих. Ведь я не могу быть с преступником. Не могу, даже если люблю его больше всего на свете. Я не выдержу. Не выживу. Сама себя уничтожу, разобрав остатки того кирпичного нечто, что ещё выполняет функцию внутреннего стержня. Выполняет функцию меня.
Киваю и на автомате дёргаю ручку двери. Молча встаю, но Макс резко хватает меня за пальцы и дёргает на себя так, что я валюсь обратно на сидение.
— Я могу забрать тебя с собой! – говорит он с глухим отчаянием, которое разрывает моё сердце.
— Я не хочу, — отвечаю тихо. — Отпусти.
