Сердце забилось чаще, но я не отвела взгляд. Ни за что. Пусть видит, что я не Лейла. Я не опущу глаза и не склоню голову. Я – Элиф София Кая, и никто не заставит меня подчиниться.
Бровь мужчины слегка приподнялась – насмешка? Вызов?
Мне было все равно. Мои губы дрогнули в дерзкой ухмылке, и я слегка наклонила голову, словно говоря: «Попробуй». Он не отвел взгляд, но уголок его рта дернулся.
В этом движении было что-то хищное. Он заметил меня, и это его забавляло.
Мгновение длилось целую вечность. Его взгляд прожигал меня насквозь, словно он видел не только лицо, но и мой протест, каждую искру гнева в душе. Во мне боролись ярость и что-то еще – электрический разряд, который пробежал по венам и исчез, оставив горький привкус.
Я возненавидела его еще больше за это чувство. За то, что он посмел так смотреть на меня. За то, что в его присутствии мое непонятным образом дрогнуло в груди. Но я не отвела первой взгляд.
Айше что-то сказала, ее голос разорвал тишину, и Амир наконец отвернулся. Выдохнула, не замечая, что задержала дыхание. Пальцы все еще сжимали стакан, а в груди пылал огонь.
Прислонилась к стене балкона. Жасмин так сладко пах, что кружилась голова, фонтан продолжал журчать, но я знала: этот взгляд был подобен трещине в камне.
Тонкой, почти незаметной, но уже появившейся. Она будет расти, пока не расколет все вокруг.
Амир Ахметоглу Демир пришел за Лейлой, но по его взгляду я поняла, что он заметил другую. И я не знала, что пугает меня больше – его планы или то, как мое тело отреагировало на его взгляд, словно узнало в нем что-то опасное и притягательное одновременно.
Нет, это все духота, этого не может быть.
Воздух стал тяжелым, и я поняла: моя жизнь только что изменилась. Что-то началось, и теперь это не остановить. По мрамору моего спокойствия пробежала трещина, и я чувствовала, как она расширяется с каждым ударом сердца.
Внизу продолжалось представление под названием «знакомство», но я больше не могла сосредоточиться на словах. Все мое внимание было поглощено осознанием того, что встреча с Амиром Демиром что-то глубоко изменила во мне.
И хотя я ненавидела его всей душой, какая-то часть меня – та, которую я не хотела признавать, – уже ждала следующего взгляда.
Поднялась с балкона, чувствуя, как жар стамбульского солнца липнет к коже, словно патока. Внутри все еще кипело от того взгляда – темного, как крепкий кофе, которым Амир прожигал меня.
Этот взгляд был не просто любопытством, а чем-то большим, как будто он запустил в мою кровь яд, который я не могла вытравить. Спустилась по узкой лестнице, где тени от витражных окон рисовали на стенах узоры, похожие на арабески в мечети Сулеймание.
Моя комната, укрытая от суеты дома, была моей крепостью от внешнего мира. Здесь пахло лавандой – я настояла, чтобы слуги ставили сушеные ветки в глиняной вазе. А еще старыми книгами, которые я привезла из Москвы.
Упала на кровать, застеленную шелковым покрывалом с вышитыми гранатами, и потянулась за телефоном. Экран засветился, отгоняя мрак, который пытался заползти в мои мысли.
Сообщения от подруг из Москвы сыпались, как дождь в апреле.
Катя прислала фото из кафе на Тверской, где мы когда-то пили латте до утра, споря о жизни.
«Софа, возвращайся, без тебя скучно!» – писала она, добавив смайлик с кофе.
Я улыбнулась, чувствуя, как теплая волна ностальгии смывает раздражение. В России я была Софией – моим вторым именем, которое звучало легче, свободнее, без груза традиций.
Следующее сообщение было от Дмитрия, моего куратора в университете. Его слова были короткими, но от них в груди потеплело: «София, место в ординатуре за тобой. Ждем тебя в сентябре. Не задерживайся в этом пекле».
Перечитала строчки, и уголки губ дрогнули. Дмитрий. Мы пока не встречались лично – только переписка и звонки по учебе, – но его вера в меня была удивительной. Закрыла глаза, представляя холодный московский воздух, запах мокрого асфальта и свободу, которую я там чувствовала.
Здесь, в Стамбуле, все это казалось сном.
Начала печатать ответ, но дверь распахнулась с такой силой, что задрожали стеклянные подвески на люстре. Мачеха ворвалась, как буря, ее глаза сверкали яростью, голос был резким, как звон медных тарелок на базаре.
– Элиф, немедленно вставай! – рявкнула она на турецком, ее слова сыпались, как камни. – Ты что, оглохла? Тебя зовут вниз! Это приказ твоего отца!
Медленно подняла голову, глядя на нее с холодным презрением. Айше, с ее идеально уложенным платком и платьем, расшитым серебряной нитью, выглядела как статуя из музея – красивая, но пустая.
– Я не твоя служанка, Айше, – ответила, намеренно растягивая слова. – И не одна из твоих дочерей. Что за спешка?
Ее лицо покраснело, как гранат. Она шагнула ближе, тыча пальцем в мою сторону.
– Не смей дерзить! Твой отец просил, и ты пойдешь. Сейчас же! – Она перешла на крик, ее турецкий был пропитан злостью. – Ты позоришь нас, сидя тут, как дикарка!
Сжала телефон так, что костяшки побелели. Хотелось швырнуть его в нее, но вместо этого я встала, отбросив волосы с лица.
