Они передвигаются сантиметрами. Рывками. Секундами. Ира трет глаза, наплевав на тушь, и глубоко вдыхает. Смутное беспокойство заставляет ерзать на сидении, поправлять шарф, закидывать ногу на ногу. Она говорит себе, что все дело во взрыве – ей жалко пострадавших людей и до одури страшно, что там в другое время могли оказаться ее дети. Или просто разозлилась на Стаса. Так злиться – тяжело и по-настоящему – она умеет только на него. Или… что-то еще. Такое навязчивое, близкое.
Ира вновь смотрит на экран телефона – нет пропущенных. Ладно, мальчишек забрал отец, они будут дома только минут через сорок, тогда и позвонят. А почему не звонит Верочка? Ира сказала ей, что будет в семь, а уже восемь пятнадцать. Тетя ведь беспокойная, сразу думает, что случилась беда…
Ира мотает головой и тут же набирает номер Верочки. Гудок, второй, третий… Ее телефон ведь совсем новый, звонит очень громко, специально выбирали такой. Еще вызов. И еще. «Абонент не отвечает. Оставьте сообщение после сигнала».
– Эй, откройте, пожалуйста! – Ира на ходу заматывает шарф. Она с трудом протискивается к водителю и требовательно просит: – Откройте дверь! Пожалуйста.
– Нельзя.
Усталый взгляд водителя упирается в электронные часы на волосатой руке.
– Нельзя, – повторяет водитель. – Шоссе. Не положено.
– Да все шоссе стоит! – Ира застегивает пуховик и нахлобучивает на голову шапку. – Говорю вам, откройте!
– Де-е-евушка…
– Мужик, – Ира наклоняется низко-низко. – У меня тетя пожилая. Может, плохо стало. Выпусти, а. По-хорошему прошу. У самого-то мать больно молодая?
Водитель машет рукой и кричит Ире вслед:
– Но если собьют – сама будешь виновата!
Ира легко просачивается между рядами машин и выходит на обочину. Ха, до метро всего полтора километра. И зачем целый час сидела в душном автобусе? Мелкие снежинки бьют в лицо, под сапогами приятно хрустит, и Ира успокаивается. Да глупости это все. Конечно, Верочка дома и с ней все в порядке. Задремала, может, после работы. Устала, с кем не бывает.
Ира тут же достает из кармана телефон, зубами стягивает перчатку с большого пальца. Экран намок и промерз – слушается неохотно. «Верочка» – набирает Ира еще раз и сует телефон под шапку. Гудки, гудки. А потом вдруг сиплое: «Алло, да-да?», и на заднем фоне крик. Такой до боли знакомый, опротивевший до чертиков голос: «Черный, урод! Не бери трубку! Отдай телефон, я тебе сказал! Черный, ты че, офигел?! Разговор идет! Дай я сброшу! – стук, неразборчивая возня. – Дай я сброшу, сука!»
Короткий гудок. Абонент отключился. Ира останавливается. Несмотря на новехонький пуховик «Коламбия» и теплые шарф и шапку, Иру колотит от холода. Она срывается с места и бежит. Бегала она в последний раз лет двадцать назад, наверное. Еще в университете.
Режет под ребрами, сердце колотится где-то в горле, мешая дышать и глотать, но Ира мчится вперед, зло смахивает слезы и все крепче сжимает зубы, ноющие от ледяного ветра.
«Откуда у него мамин телефон?! Откуда, Господи, откуда?! Верочка никогда бы не отдала… Это ведь мой подарок. Она не отдала бы… Не отдала… Господи, что он с ней сделал… Что он мог сделать?!»
Когда Ира добегает к метро, она уже не чувствует лица, а ноги ее дрожат от слабости. Но она все равно бегом спускается по эскалатору, в последнюю секунду влетает в вагон, растолкав двух жирных теток, и тяжело ухает на единственное свободное место.
Поезд мчит быстро, быстрее просто невозможно, но Ира все равно его мысленно подгоняет: «Скорее, скорее, скорее…» Несмотря обуревающий ее страх, Ира вдруг весьма практично думает, что на похороны у нее сейчас нет ни денег, ни времени. Ужаснувшись своей черствости, она утыкается в телефон – за потоком чужих новостей свои заботы обычно чуть тускнеют.
Пострадавших в торговом центре четверо, а всего там находилось тринадцать человек. Вроде бы, погиб только один, остальные в критическом состоянии.
Ира расстегивает молнию – пот струйками стекает по спине – и смотрит на экран, висящий у противоположной двери. Там опять говорят о взрыве, но только вот заметки уж очень странные: ремонтные работы к тому моменту еще не начались, возможно, умышленное вредительство и, наконец, последняя, самая пугающая: найдены осколки взрывного устройства. Новый теракт?
Ира криво улыбается. Нагоняют панику на людей, внимание отвлекают от насущных проблем. Как же, теракт. В выходные, в торговом центре, о котором нормальные люди знать не знают.
Поезд замедляется. Ира подскакивает, тут же застегивается, надвигает на глаза шапку и подтягивает шарф, как спецназовец, готовящийся к атакующему броску. Двери разъезжаются, и Ира вновь бежит.
Пятнадцать минут, четыре дома – и вот она уже мчит по ступенькам на третий этаж. Собиралась позвонить, но сразу дергает незапертую дверь.
– Вера! – Ира вваливается в коридор, не снимая обуви и пуховика. – Вера!
