— Потом ты плюнул на то, что у нее семья со мной. А она предала меня, пошла к тебе. Дальше и сын. Ты лишил меня семьи, лишил меня места в проекте. Я живу наукой, Альгерон. Я живу исследованиями. Ты никогда не добьешься того, чего уже добился я. Но теперь… Это все из-за тебя, ублюдок!
— Чейзен, мы уже давным-давно взрослые люди, а в тебе все еще сидит обида подростка. Не я начал нашу вражду. Я же пояснил, что всегда уважал тебя и любил, как друга. Чейзен, ты и был для меня самым близким другом. Братом. Мне жаль, если ты этого не видел и не чувствовал того же. И, если бы Элайна сама выбрала тебя, я бы отступил. Скомкал бы безжалостно все свои чувства, но отступил, ведь вы оба мне были дороги, и я желал лишь счастья для каждого. Но я видел, что что-то не так, и не ошибся. Это ты все испортил, нарушив слово, Чейз. Но сейчас уже нет смысла говорить об этом. Что сделано, то сделано. Я лишь одного не могу понять и принять. Как ты мог убить Элайну? Неужели ты не понимал, что сам во всем виноват? Неужели ее смерть этого стоила?
— Я не хотел ее убивать! — настойчиво произнес Чейзен.
— Хватит лгать, Чейз! Хотя бы сейчас скажи правду, — Альгерон напряженно сжал кулаки, — как ты ее убил и зачем?
Несколько секунд Чейзен молчал, тяжело хватая ртом воздух, и что-то внутри побудило его откровенно признаться.
— Я не вру! Я не хотел ее убивать. Ты же знаешь, что мне всегда были интересны эксперименты, но проводить их запрещалось. А мне нужен был человек, чтобы продолжать исследования. В теории я узнал, как повлиять на органы чувств через энергию, но не мог это проверить. И когда я узнал про измену, — последнее слово было произнесено с огромной неприязнью, но в то же время будто со стыдом, — я подумал, что будет неплохо наказать Элайну за это. Я хотел лишь провести эксперимент, а потом сделать обратный. Но мои расчеты оказались неверными. Элайна не выдержала и… умерла. Но я не хотел этого!
Из злобного и сурового ученого внезапно Чейзен переменился, превратившись на глазах в жалкого, слабого мужчину, который вдруг осознал и признал свою ошибку. Мое отвращение к нему как было, так никуда и не делось, но сейчас вдруг возникла капля сочувствия, хотя в глубине души не хотелось даже допускать этого чувства. Почему-то казалось, что Чейзен говорил правду, и он действительно не хотел убивать жену.
— Мало тебе Элайны, ты подставил другого человека, забрав и его жизнь, — упрекал Альгерон, припоминая о трупе в лесу. — Зачем это нужно было? Если ты жалеешь, почему не признался, что сам виноват?
— Потому что я хотел жить, Артур! Я хотел двигать науку. И признаваться мне было…
Он явно хотел сказать слово «страшно», но промолчал, и незаконченная фраза повисла в воздухе.
— Я не на исповеди, Альгерон, — опомнился Чейзен, и в его тоне звучала уже привычная злость, — и я не должен перед тобой в чем-то объясняться. Если ты думаешь, что это финал, то знай, что это не так. И сейчас я не умираю, в конце концов.
Каким бы грозным не был голос Чейзена, тело говорило обратное. Его уже не трясло, но движения стали слишком медленными, и в какой-то момент он замер, отстраняя руки от лица. Я старалась не смотреть на пострадавшие глаза. Далеко не самое приятное зрелище.
— Мне не нужна твоя полная исповедь. Я лишь хотел узнать, как произошло убийство. И я узнал, — горько произнес Артур. — Чейз, Элайну мы уже не вернем. Не знаю, испытываешь ли ты хоть какую-то вину сейчас за то, что совершил в прошлом. По поводу твоего отношения ко мне у меня тоже нет вопросов. Но вот твой сын… Он лишь хотел поступить по справедливости, по совести. Он не заслужил того, что у него отняли мать, как и не заслужил того, что отец лишил его зрения. Чейзен, признай, что обошелся с Итаном ужасно. Признай, что тебе хотя бы за это жаль. Докажи, что хоть что-то человеческое в тебе осталось.
В голосе Альгерона слабо пронеслась надежда. Все-таки в старых друзьях хочется видеть хоть какие-то отголоски светлого, как бы сильно эти друзья ни поменялись. Трудно признать для себя, что тот, кто назывался лучшим другом, потерял человечность и поступает подло. Ведь почему-то он был когда-то другом. Неужели все хорошее в человеке ушло, испарилось?
Все замерли. Итан, стоявший рядом, тяжело дышал, но ни слова не проронил. Он не видел, как выглядел его отец, но в этот момент это было к лучшему.
— Итан, ты здесь? — как-то тревожно позвал Чейзен.
— Да, отец, я здесь, — наконец, сказал Итан.
— Сын… Мне было действительно обидно, что ты не стал мне помогать, не встал на мою сторону. И я решил тебя наказать, как и твою мать. Но не убивая. Я уже знал, что у меня в этот раз получится, и не ошибся.
— И это все, что ты хочешь мне сказать сейчас? — разочарование сковало Итана.
Глубоко вздохнув, его отец продолжил:
— Нет, сын, не все, — он сделал паузу, — я не ошибся в том, что эксперимент пройдет удачно. Но я ошибся, что решил именно так наказать тебя. Я… Действительно сожалею, Итан. Я сейчас ничего не вижу и не представляю, как теперь жить дальше. А ты смог.