Когда заиграла музыка, нас прогнал от стола табло парень, объявляющий названия оркестров. И мы стояли рядом с главными дверьми, а наши спины были прижаты к стене. Я держалась поближе к Майлзу, потому что так не чувствовала потребности проверять каждый инструмент на предметы контрабанды и коммунистической пропаганды. Если начнет происходить действительно что-то странное, Майлз скажет мне.
Один оркестр закончил выступление, и его место занял следующий. Распорядитель ушел, жалуясь, что никто не объявляет перерывов на посещение туалетов. В относительной тишине я начала клевать носом на плече Майлза.
– Прошу у всех прощенья! – раздался вдруг в зале голос Селии. Я, встрепенувшись, проснулась. В зале стало тихо.
– Привет! – помахала она рукой от судейского стола. – Я просто хочу воспользоваться случаем и напомнить, что все поступления от сегодняшнего мероприятия будут перечислены в Американский фонд борьбы с шизофренией.
– Алекс, – требовательно сказал Майлз, подталкивая меня к двери. – Алекс, ты должна выйти отсюда… – Но я словно приросла к полу, мои мозги заледенели.
– А именно в поддержку нашей собственной шизофренички-параноика Александры Риджмонт, которую перевели в Ист-Шоал после того, как она разукрасила граффити спортивный зал школы Хилл-парк. – Селия повернулась и посмотрела на меня вместе с остальными. И помахала мне, улыбаясь: – Привет, Алекс!
Ее последние слова утонули в тишине; Майлз промчался под трибунами и вытащил из розетки шнур микрофона. Потом подбежал к столу и забрал микрофон у Селии, но дело уже было сделано.
Я очутилась в аквариуме, полном акул.
Со всех сторон на меня смотрели глаза. Оркестранты перестали возиться со своими инструментами. Несколько человек с противоположных трибун встали, чтобы получше меня рассмотреть. Тео покинула киоск и теперь слонялась вместе с Иваном и Яном у дальних дверей. Их лица были бледными. Моя рука пыталась нашарить дверь. Металлическая ручка выскочила из пальцев один раз, другой, я снова нащупала ее, открыла дверь и побежала к ближайшему туалету.
Я заперлась в кабинке, меня вырвало, а потом я свернулась клубочком на полу и крепко зажмурила глаза. Я тянула себя за волосы, желая, чтобы они не были такими чертовски красными, чтобы мозги у меня были в порядке, чтобы время вернулось вспять, когда мне было семь, а все вокруг было настоящим и я не знала, что бывает иначе.
Когда я, наконец, успокоилась достаточно для того, чтобы открыть глаза, то по-прежнему сидела на полу в кабинке школьного туалета, по-прежнему была сумасшедшей, мои волосы все еще выглядели так, будто я окунула голову в бак с кетчупом.
Майлз, должно быть, никого не пускал в туалет, потому что я до сих пор была тут одна, а он часто стучал в дверь, звал меня по имени и заверял, что никому ничего не говорил.
Мне хотелось сказать, что я верю ему, что Селия разузнала обо мне где-то еще. Но не могла принудить себя двигаться и открыть рот.
– Лекси?
Я вскочила на ноги, вытерла остатки слез и отперла дверь кабинки. За ней стоял папа, пахнущий свежей землей и полевыми травами. Коридор был пуст. Майлз куда-то подевался. Папа, ничего не говоря, обнял меня и повел к машине.
Мой папа оказался куда лучшим утешителем, чем я думала. И здесь большое значение имел его запах. А еще – любимые фильмы.
– Папа, ты мог быть Индианой Джонсом, – сказала я.
– Правда? Тогда мне пришлось бы отрастить щетину подлиннее. – Он потер свое небритое лицо. – Ооо! Я могу нарядиться Индианой Джонсом на следующий Хэллоуин. Думаешь, мама согласится стать моей мужественной, но сексапильной компаньонкой?
– Не знаю. Но ты будешь смотреться просто супер. А маму можно подкупить шоколадом.
Он засмеялся, и тут зазвонил дверной колокольчик. Папа пошел посмотреть, кто там, а я осталась сидеть на диване с миской поп-корна. Чарли избегала появляться в гостиной с тех пор, как мы приехали, а мама – слава тебе, Господи! – была в магазине, когда Майлз звонил…
Я пыталась не прислушиваться к тому, что происходит в прихожей. Папа прогонит любого, кроме Майлза. Но у меня было такое чувство, что Майлз позволит мне немного «отдышаться» и пока не будет навещать.
– Я хочу проведать Алекс и убедиться, что с ней все в порядке. Я слышал о происшествии в школе.
Такер.
– Да. С ней все хорошо, – ответил папа. Он появился в гостиной: – Эй, Лекс Лютор, ты готова принимать гостей?
Я слезла с дивана и вышла в холл. Такер стоял на ступеньках, лицо беспокойное. Рука нервно теребит свежую белую герань в горшке, которую мама поставила на крыльце. За ним вдоль улицы деревья в полном цвету, радующие красками весны.
– Ой, Алекс, привет! Как ты?
– Папа, все в порядке. Я поговорю с ним на улице. – Поставив миску с поп-корном на стол, я прошла мимо отца и присоединилась к Такеру. – Все действительно хорошо, – сказала я еще раз с вымученной улыбкой. Папа закрыл дверь.
– Значит… ты в порядке? – быстро спросил Такер. – Вернешься в школу?
