Один из санитаров взял меня за капюшон и осторожно потянул назад. Я почти задыхалась, переваливаясь обратно на пятки, и далее стояла смирно, пока мои одноклассники получали дипломы. Иван и Ян притворились, что свои дипломы они перепутали, а потом попытались пожать руку мистеру Гантри одновременно. Тео, казалось, была готова подойти к сцене и стащить с нее братишек. Гантри по сравнению с Артом выглядел мелким камушком. Затем все, кроме мистера Гантри, сели.
– Прежде чем мы закончим нашу церемонию, будет произнесено еще несколько очень коротких прощальных речей. И прежде всего я хочу предоставить слово нашему второму ученику Такеру Бомону. – По залу прокатилась волна не слишком громких аплодисментов. Такер с красным от волнения лицом взошел на подиум.
Я почувствовала прилив гордости. Мистер Клеклый картофельный салат, решившийся забраться в дом МакКоя, ввязался в драку у Финнегана и помог спасти Майлза. Он был готов простить меня за все мои прошлые и будущие прегрешения. Не знаю, заслужила ли я такого друга, но я была рада тому, что он у меня есть.
Такер какое-то время сражался с микрофоном и разглаживал свою помятую речь, а затем прочистил горло и оглядел всех присутствующих.
– Думаю, начну с одного общего мнения, – сказал он. – Мы сделали это! – И аудитория взорвалась радостными криками, криками победы.
Такер улыбнулся:
– О'кей, теперь, когда я это сказал, считаю, не будет преувеличением заявить, что это был самый безумный год в школе для каждого из нас. – Он посмотрел на Майлза, который по своему обыкновению дернул бровью. – Даже если вас не было здесь в каждый конкретный момент, вы прекрасно знали о том, что здесь происходит. Были частью этого. Вы пережили это и выжили. А если вы можете пережить питонов, сходящих с потолка, значит, вы можете пережить практически все.
Смех. Такер поправил очки и глубоко вдохнул:
– Взрослые говорят, что тинейджеры считают себя бессмертными, и я согласен с этим утверждением. Но, думаю, существует разница между полаганием себя бессмертными и знанием того, что можешь выжить. Мысли о бессмертии приводят к заносчивости, мнению о том, что ты заслуживаешь большего. Выживание подразумевает наихудшие для тебя обстоятельства, но несмотря на них ты живешь дальше и делаешь свое дело. Оно подразумевает приложение всех своих сил к достижению того, что желаешь больше всего, даже если это все кажется недосягаемым, даже если это все работает против тебя.
А потом, когда ты все пережил, ты идешь дальше. И у тебя впереди вся жизнь.
Такер опять сделал глубокий вдох и облокотился о подиум, оглядывая аудиторию. И улыбнулся:
– Мы выжили. Так что давайте теперь жить.
Зал снова взорвался аплодисментами, и Такер с трудом прятал улыбку, пробираясь к своему месту, потряхивая серебряной кисточкой второго ученика на конфедератке. Я тоже не могла не улыбаться. Мы выжили. Как можно лучше сказать о людях, которые выбрались из этого места целыми и невредимыми?
Мистер Гантри подождал, пока стихнут аплодисменты и возгласы одобрения, затем сказал:
– Леди и джентльмены, наш первый ученик Майлз Рихтер.
Неожиданная тишина в аудитории показалась еще более резкой из-за предшествующего ей оглушительного шума. Никто не хлопал, и я не могла понять, почему – благодаря испугу, злобе или удивлению.
Майлз стоял и зыркал по сторонам почти так же, как Такер, но, делая это, совершенно не дергался. Его пальцы постукивали по деревянной трибуне.
А потом он посмотрел туда, где в дверях стояла я. И улыбнулся.
– Я знаю, что большинству из вас не понравится то, что я скажу, – начал он. – А оставшейся части понравится. И я знаю также, что поэтому все вы станете слушать меня внимательно. Что и требовалось доказать.
– Джемс Болдвин сказал: «Самым опасным членом нашего общества является человек, которому нечего терять». – Майлз вздохнул и снял с головы конфедератку. Он какое-то мгновение смотрел на нее, а затем бросил на край сцены. У стоящего за ним мистера Гантри лицо покрылось багровыми пятнами. – Я всегда считал эти штуки смешными, – буркнул Майлз в микрофон. Из толпы послышалось несколько неуверенных смешков, словно народ не понимал, шутка это или нет. Майлз продолжил: – Долгое время мне было совершенно нечего терять. Я был этим опасным существом. Знаю, большинство из вас считают меня засранцем, – он снова посмотрел на меня, – и вы правы, таков я и есть. Я не тот тип засранца, что крушит машины или убивает домашних зверушек, но я заносчивый, претенциозный засранец. Я считаю себя лучше вас всех, потому что я умней. Я умнее, и я решился совершить то, что давно намеревался сделать.
Я не знала, какие руководящие указания Майлз получил по поводу своей речи, но если тени, скользящие по лицу мистера Гантри могли о чем-то сказать, то он беззастенчиво эти указания игнорировал.
