Убедившись в том, что войска багдадского эмира больше не существует, я отпустил заложников, двое сыновей и трое дочерей эмира Багдада соединились со своим родителем, то же самое произошло и в отношении всех других заложниклв из числа родных и приближенных эмира, после чего настала очередь выплаты дани. Я освободил от уплаты дани представителей четырех ремесел — ювелиров, оружейников, шелкоткачей и седельников, и велел багдадскому эмиру, с которым я до того момента не встречался, собрать у жителей Багдада и передать мне половину принадлежавшего им золота и серебра и при этом начать с того, чтобы выплатить мне половину того, что имелось в его собственной казне.
Я возложил взимание дани на самого багдадского эмира исходя из того, что он знал всех, кто и насколько богат, тогда как я и мои приближенные не могли этого знать. В любом городе есть люди, не владеющие и толикой серебра и золота и я не хотел ничего взимать с таких. Среди багдадцев могли быть и такие, что владели садом, мельницей, лодкой, и при том, так же не имеющие золота и серебра. И от них я ничего не собирался брать, ибо не желал быть ни мельником, ни садоводом. Что касается казны эмира, здесь велся строгий учет, имелись книги с записями, поэтому укрыть что-то было невозможно. Багдадский эмир добросовестно выплатил мне половину всего того, что содержала его казна.
Однако, как я уже упоминал, не было точно известно количество золота и серебра, находящегося во владении у населения. И без сомнений, багдадцы пытались припрятать свое достояние, чтобы не расстаться с его половиной, и я вынужден был бы передавать таких в руки своих воинов, что бы те, подвергая их пыткам, устанавливали подлинный размер и местонахождение их богатств. Такое могло длиться долго, а главное, могло не дать желаемого результата, ибо люди могли выдержать пытки и не раскрыть местонахождения своих тайников. По этой причине я принял совет эмира Багдада, заключавшийся в том, чтобы он сам установил размер и количество золота и серебра, подлежащего уплате населением, ибо видел, что предлагаемый им способ является легким и скорее приведет к желаемому результату.
На своем веку я сравнял с землей множество городов и причем таким образом, что был уверен, пока существует этот мир, они не будут заселены вновь. На своем веку я вырезал множество жителей покоренных мною городов, строил башни из их голов. Когда я велел начинать массовое уничтожение обывателей захваченного города, то все его улицы и рынки вскоре заливала кровь. Но если жители тех городов, что не оказывали сопротивления, просили проявить милосердие к ним, я их не обижал, особенно если они были приверженцами исламской веры.
Личность, подобная мне, перед мечом которого трепещут в страхе и Восток и Запад Вселенной, должен проявлять когда необходимо, великодушие, закрывать глаза на мелочи, чтобы добиваться наилучшего результата. Я мог бы увязнуть в Багдаде на полгода, на год, пока его жителей будут подвергать пыткам, чтобы выведать о местонахождении их сокровищ, однако при этом я бы упустил возможность быстро овладеть богатствами и казной правителя Фарса. Между тем, я желал попасть в Фарс до конца того года, в крайнем случае, к весне следующего, чтобы показать его владыке, шаху Мансуру Музаффари, что нельзя безнаказанно наносить мне оскорбления.
В один из дней эмир Багдада доложил мне, что изъятие дани у жителей города завершилось, и что не осталось ни одного человека, у которого следовало бы изъять золото и серебро. В тот день стало известно, что эмир Багдада передал нам пятьсот пятьдесят мискалей золота и два курура (один курур-пятьсот тысяч) двести тысяч мискалей серебра. Часть золота и серебра была в виде монет, часть в виде украшений и утвари и поскольку есть из золотой и серебрянной посуды запрещено, я велел переплавить и чеканить монеты из них.
