Эмир Бухары оставил мое второе письмо без ответа и я решил выступить походом на Бухару. По истечении месяца поста (рамазан) на третий день месяца шавваль 758 года хиджры я двинулся со своим войском из Самарканда в сторону Бухары. Войско мое состояло исключительно из верховых воинов и каждый из них вел с собой запасного коня с тем, чтобы иметь возможность сменить уставшее под ним животное и пересесть на свежую лошадь.
Я на собственном опыте знал, что, имея возможность менять коня в походе, всадник способен таким образом покрывать значительные расстояния, не доводя животных до истощения.
Я старался достичь Бухары как можно быстрее с тем, чтобы весть о моем приближении не опередила меня.
Я знал, что Бухара окружена стеной и, если бухарский эмир узнает о моем приближении, он успеет закрыть городские ворота, перейдет на осадное положение, что создаст ненужные трудности для меня. Я знал, что моё войско не должно подойти к Бухаре в дневное время, так как дозорные, расставленные на городских стенах заметят мои войска издали и известят эмира Бухары о моем приближении. Поэтому я организовал дело таким образом, чтобы войско мое подошло к Бухаре в ночное время, чтобы совершить внезапную ночную атаку. Перед тем как выступить из Самарканда, я приказал раздать воинам понемногу травы и сумбул аль-тайиб для того, чтобы при приближении к Бухаре ими натёрла ноздри лошадей, с тем, чтобы они не ржали, приближаясь к городу. Хотя лошади редко ржут по ночам, тем не менее они привыкли делать это после длительного перехода, приближаясь к месту назначения, чуя близкую стоянку, а это привлекло бы внимание дозорных, расставленных на стенах Бухары, которые поняли бы, что какой то отряд чужих всадников приблизился к городу. Я знал, что ворота Бухары запираются на ночь, однако разломать те ворота не составило бы для нас особого труда, так как с помощью «каллэ-куч» (тарана) мы могли бы за несколько минут сокрушить их и ворваться в город.
Когда мы подошли к Бухаре, никто в том городе не ведал о нашем приближении, ни одна лошадь не заржала, но так как ворота были закрыты, я велел крушить их с помощью «каллэ-куч» (таранов) и пока одни мои воины ломали городские ворота, другие с помощью лестниц взобрались на городские стены и ворвались в город. Настолько внезапным был наш натиск, что никто не успел оказать даже малейшего сопротивления. Однако поднялся шум, который привлек внимание эмира Бухары, пребывавшего в Арке (цитадели, городской крепости), и он приказал запереть его ворота. Как только я понял, что придется осаждать Арк, я приказал воинам взять в кольцо как цитадель, так и весь город. Зная военную науку, я ведал, что из крепостей владык обычно проложены подземные ходы, ведущие за город, чтобы в нужный момент осажденные в той цитадели могли бежать через них и тем самым обрести спасение. Если такая цитадель не имела бы подземного хода, ведущего за город, ее создатель заслуживал бы звание земледельца, а не воина, и ему следовало бы орудовать лопатой, а не клинком.
В то время, как мои люди окружали город Бухару и Арк, я поручил им искать выход из подземелья, на окраинах города, найдя его, следить и ждать появления людей и стрелять, если они попытаются бежать. Я чувствовал, что эмир Бухары не станет в ту же ночь бежать через подземелье, прежде он захочет уточнить как велико мое войско и с этой целью будет ждать рассвета. А утром, убедившись, что не сможет выстоять против меня, обязательно попытается воспользоваться подземным ходом для бегства. Когда наступил день, эмир Бухары появился на одной из башен Арка и обратился ко мне.
(
