— Я не пескетарианка, я ем все, что не приколочено, — и сейчас бы поела, будь одна. И навернула смачные ребрышки, вместе с куриной голенью с аппетитной корочкой. Надо же, кожу не снимают. Все как я люблю. — Вадим, — перевожу на него взгляд. — А ты не хочешь провести лекцию о том, что слово «кушать» применимо только к детям и считается дурным тоном? — не знаю, как из меня это вырывается. Но да, обида за то, что только я являюсь предметов его исправлений, неимоверно раздражает.
— Ой, не надо. Я в курсе, как от этого слова пригорает у Сереженьки. Я специально при любом случае говорю ему «кушать». Ну, чтобы побесить, — был бы у меня в руке напиток, я бы, несомненно, поперхнулась. Смелое заявление.
— О, да вы однозначно сестры, — усмехаясь произносит Даровский, беря пару смачных ребрышек.
Вот только отправляет он их на тарелку не себе, а мне. Следом идут куриные ножки. И как это понимать? Наклонившись ко мне, шепчет на ухо:
— Согласно этикету, ребра, крылья и голень разрешается есть руками.
И словно маленькому ребенку подкладывает мне салфетки. Ну что ж, пять баллов вам за внимательность, Вадим Викторович. Интересно, а тот факт, что я влюблена в него тоже так же заметен? Позорище.
— Так когда свадьба?
— В январе, — не задумываясь бросает Вадим.
— Ни в коем случае, — тут же возмущенно произносит Эля. — Согласно приметам, брак в январе закончится ранней потерей одного из супругов.
— Ну что ж поделать, раз такова судьба, — улыбнувшись произносит Вадим. Это что за намеки такие?
— Скорее всего, потеря мужа, — тут же добавляет моя сестрица. — Если не верите, прочтите. Короче, надо свадьбу в декабре.
— Мы не успеем, — озадаченно произносит ее мать.
— Все успеем. Обещаю. Я займусь организацией свадьбы, — Боже, сколько восхищения от чужой свадьбы. — Две недели нам будет за глаза и за уши. Ты какое хочешь платье? С пышной юбкой? — киваю. — Мне кажется, тебе пойдет такое. И непременно с покрытыми руками. Тогда семейная жизнь будет длинной. Вадим, ты как?
— Ты главное шляпу ей не надень, а то это к разводам.
— О, да ты тоже в теме. И никакого жемчуга. Это к слезам. Кстати, кольца обручальные вы уже купили?
— Нет. Но я куплю их сам.
— Почему?
— Потому что я хочу это сделать сам.
— Какая прелесть, когда жених заинтересован в свадьбе, да, Сережа?
— О, да.
Кажется, он в своей свадьбе точно не заинтересован и даже это не скрывает.
Еще недавно я была уверена, что остаться за столом с двумя женщинами, которые должны меня ненавидеть, худший кошмар. Но никто из них не думает меня унижать. Они все в свадьбе.
— Это слишком, Эля. Все хорошие места уже забронированы. Мы не найдем подходящего.
— Ой, мам. Давай ты будешь думать о своем растущем животе, а не о свадебных хлопотах. У меня есть две брони на пятнадцатое и двадцать седьмое декабря в лучший ресторан. Пятнадцатое отдаю Насте.
— Зачем тебе две брони?
— Потому что я не смогла определиться с числом, мамочка.
— Так у вас тоже планируется свадьба? — ошарашенно произношу я.
— У нас да. Но Сережа пока об этом не в курсе. Думаю, дать ему пожить до августа холостым, если не станет к концу декабря заведующим. А если станет, увы и ах, двадцать седьмого будет еще одна свадьба.
Да уж. Мне бы хоть кусок от ее самоуверенности.
— Я сделаю из тебя конфету, — неожиданно произносит Эля, перед тем, как мы собираемся домой.
— Сколько фантик не меняй, содержимое останется прежним.
— Это если содержимое плохое. А у тебя с ним все в порядке. Я подъеду за тобой завтра часам к одиннадцати. Для начала обновим твой обычный гардероб, а потом…
— Не надо. Мы с тобой чужие друг другу люди. Тебе не нужно делать вид, что я тебе нравлюсь. Я сама разберусь со своим гардеробом. И не только с ним.
— Это неправильная тактика, Настя.
— Ты о чем?
— Мужика надо держать в тонусе и бесить — это факт. Но бесить его нужно красивой одеждой, макияжем, длинными распущенными волосами. Коротким платьем, например, или отсутствующим лифчиком, чтобы не расслаблялся. Но никак не твоей одеждой. Без обид. Я сначала хотела спросить тебя, какого хрена ты согласилась на замужество, если могла просто получить деньги от папы. А теперь даже спрашивать не буду. Ты в него влюбилась, — да чтоб вас всех. — Не понимаю как, но всякое в жизни бывает. Мой выбор тому пример. Даже не знаю, кто из них хуже. В общем, не тупи. Жди, завтра приеду. И это…выпрями спину.
Руки вроде бы мои, по крайней мере, я их чувствую, но поверить в то, что они принадлежат мне, трудно. Удивительно, как из почти коротких ногтей может получиться такая красота.
— А как это зовется? В смысле, как называется такой маникюр, — тут же исправляю себя я.
— Френч. Как ты можешь этого не знать?
— Не интересовалась, — пожимаю плечами, смотря на то, как Эля наносит на мою ногу какую-то массу.
Я так поглощена рассматриванием сделанных несколько часов назад маникюра и педикюра, что пропускаю момент, когда Эля начинает что-то вытворять с моими ногами. И только когда после ее вопроса: «Готова?», она лишает меня возможности дышать, отрывая белую хрень с моей ноги, я забываю о своих ногтях.
