Ты прошёл несколько кварталов и скрылся во дворе, мне же велел ждать там, где ты меня быстро найдёшь, но в тоже время я не буду бросаться в глаза каждому встречному. Я нашёл укромный уголок — скамейку в тени давно не стриженых кустов, вытащил из одного из пакетов комиксы и принял позу глубоко увлечённого чтением человека. Я старался сильно не обижаться на фразу «будто мы не знакомы», но мои старания особым успехом не увенчались. Неприятное чувство закралось вглубь подсознания и засело там, пока я убеждал себя, что мне глубоко фиолетово, да и вообще всё это ерунда.
Комиксы меня не увлекли. Я огляделся и увидел, как ко мне стремительными шагами приближается голубиная банда. Во главе двигалась самая крупная особь, её блестящая грудка переливалась зелёным и синим, а жёлтые глаза требовательно смотрели на меня. Угостить птиц было нечем, о чём я их сразу же уведомил, но они меня не поняли и стали вертеться под ногами, заглядывать под скамейку, а глава банды вообще устроился рядом со мной на подлокотник. Я предложил ему комиксы, но он оскорблено спрыгнул на землю и принялся гоняться за товарищами. К сборищу присоседился воробей. Он попрыгал по земле, потом вспорхнул и бесцеремонно сел мне на колено. Зрелище было трогательное, но мне некстати пришла в голову мысль о своей незаметности и невидимости. Если бы не ты, я бы так и ходил тенью между студентами университета, замечаемый ровно тогда, когда им нужна была моя помощь, а после намертво забываемый всеми. И с чего только родитель решили, что из меня получится юрист или политик? Самое лучшее, что я могу — это податься в шпионы, где невидимость может быть жизненно важным качеством.
— Эй, принцесса!
Я поднял глаза и увидел тебя.
— Почему это? — оскорбился я.
— Птички тебя любят, как диснеевскую Белоснежку, смотрю. Пошли, — ты махнул мне рукой и скрылся на дорожке среди кустов.
Новое жилище находилось на пятом этаже и представляло собой уютный двухъярусный лофт. Внизу в квадратном помещении с окнами во всю стену располагалась кухня и гостиная, в которой часть мебели была накрыта плотным чёрным полиэтиленом, вверху — спальня. Где-то должна была быть и ванная, но вот так слёту я её не заметил.
— Ух ты! — не сдержал своих чувств я.
— А то! — подхватил ты. — Не дом — мечта!
— А где Валентайн? — на твоём лице отразилось недоумение. — Ну, твой приятель, это же его квартира?
Ты погрозил мне пальцем, шутя.
— Подслушивал, значит? Ладно, расслабься, я сегодня добрый. А то знаешь, что бы сделал с тобой?
Мне показалось, что не стоит спрашивать — что именно, поскольку это было лишь образное выражение, хотя мне было и интересно. Эта мысль даже возбудила мою фантазию.
— Извини, — сказал я. — Я не специально, просто в такси больше нечем было заняться.
Ты ухмыльнулся.
— Валентайн тут не живёт, только приходит творить свои скульптуры. Вот они, — ты махнул рукой на то, что я принял за спрятанную под полиэтиленом мебель. — И, кстати, Валентайн не он, а она.
Ты отправился делать сэндвичи, а я — осматривать квартиру. Первым делом, я заглянул под полиэтилен. Гипсовые глыбы, какие-то инструменты, грязные тряпки и аромат стройки появились из тайника.
— Эй, уйди оттуда!
— Я только смотрю, — сказал я, не оборачиваясь, — и ничего не трогаю.
— Всё равно уйди, — повторил ты, но уже мягче. — Детка, я серьёзно. Хозяйка меня убьёт, если с её шедеврами что-то случится.
Я испытал смешанные чувства — воодушевление от слова «детка», которое от тебя сто лет не слышал, и стыд за то, что я в твоём представлении могу оказаться слоном в посудной лавке — но аккуратно вернул полиэтилен на место и отошёл подальше. Чтобы заняться себя чем-то и не бежать в порыве чувств к тебе, я поднялся наверх. Двуспальная кровать была накрыта лоскутным одеялом, а сверху насыпана гора маленьких подушечек. Рядом стоял исполинского размера шкаф, пара тумбочек — вот и вся спальня. Через резные деревянные перила, кое-где исчёрканные надписями, видна была половина первого яруса — та часть, где была спрятана мастерская твоей подруги-скульптора.
Внутренний голос нашёптывал мне, что рано радоваться, ещё ничего хорошего не произошло, что всё это временно, но я не мог не позволить себе проигнорировать его. Я откинулся на кровати и улыбнулся своему отражению в зеркальном потолке. И неважно, что я с трудом узнавал себя, главное, что мы были с тобой вместе.
Пообедав, или скорее поужинав, сэндвичами с рыбой и томатным соком, я в ожидании посмотрел на тебя. Хоть бы ты никуда не ушёл, и мы бы могли провести время вместе. Ты сидел за столом, пока я мыл посуду и сметал крошки, жевал большой палец левой, здоровой руки, сосредоточившись на своих мыслях. На правой руке красовалась неизменная перчатка без пальцев, на этот раз тёмно-коричневая с вышивкой. Я сел напротив и принялся снимать бинт со своей руки. Ты очнулся от мыслей.
— Ты что делаешь! Прекрати немедленно!
— Я только посмотрю и забинтую обратно.
