— Чего такой грустный? — спросил ты, и я вздрогнул от неожиданности. Ты сунул палец в середину оставшегося куска пирожного, облизнул его. — Ммм… Фу, приторное какое. И сухое. Как ты это ешь?
Я пожал плечами.
— Мне нравится. Ты хорошо выбрал.
— Издеваешься, что ли? — на твоём лице появилась улыбка, но складка между бровей так и не разгладилась.
— Ференц, прости, что был таким… эгоистом. Я просто… Наверное, я не умею общаться с людьми. Ты мне очень нравишься, и я не хотел причинять…
— Да брось, — ты толкнул меня в бок и растянул рот в такой широкой ухмылке, как будто ты был котом, которому неожиданно припал здоровый кусок рыбины. — Я не сержусь. Ты у меня один такой особенный. А знаешь что? Я, пожалуй, открою тебе свой секрет, — я открыл было рот, чтобы начать возражать, мол, ты не обязан, но ты закрыл мне рот ладонью. — И я вроде даже обещал. Про шрам, помнишь?
Всё ещё находясь в противоречивых чувствах, я подпёр подбородок руками, поставив локти на стол, чтобы удобнее было слушать.
— Можно я буду угадывать? — попросил я.
— Не-а. Я покажу тебе, но для этого надо будет кое-куда съездить, иначе ты не поймёшь.
— Ладно, — сказал я, еле сдерживаясь от того, чтобы пуститься от радости в пляс. — Поедем, куда скажешь.
— Ага. Едем завтра. Я уже купил тебе билет.
В вагоне электрички горел слабый свет, одна из ламп, расположенных над головой, время от времени моргала. Пассажиров оказалось немного, что меня не удивило: всё-таки раннее утро — время для поездки в Нью-Йорк, а не из него.
Люди расселись в шахматном порядке, будто изо всех сил старались не встретиться друг с другом взглядом, или же по утрам их посещали приступы дурного настроения. Меня же переполняли эмоции предвкушения. Скорей бы узнать твой секрет! Хотя, если честно, не столько важно было его содержание, сколько я жаждал оказаться в числе редких посвящённых. Мысль о том, что я, возможно, единственный, кто скоро узнает его, заставила широко улыбнуться, но потом я вспомнил про Мону… Вряд ли она не в числе посвящённых. Настроение тут же испортилось, хотя и не сильно.
Я сел в первой половине вагона у окна, чтобы по ходу движения видеть приближающиеся пейзажи. Я собирался ехать вперёд, к светлому будущему. Почему-то в тот момент моя интуиция, и без того редко подсказывающая нужное направление, без церемоний бросила меня на произвол судьбы. Вместо неё появилась уверенность в своей исключительной особенности. Ведь ты выбрал меня.
Прежде чем машинист пожелал пассажирам счастливого пути и включил механизм закрытия дверей в вагон зашли ещё несколько человек. Один из них появился с той стороны, куда я смотрел, остальных же я только услышал. Ко мне никто не подсел, чему я был рад, потому что если к тебе подсаживается человек в полупустом салоне, значит, он собирается всю дорогу доставать разговорами на странные темы. Никогда не знал, что делать в таких случаях: просто уйти — не вежливо, а терпеть приставания незнакомого человека — неприятно. Обычно путешествуя на дальние расстояния, я предпочитал уткнуться в книгу или в планшет, но сегодня мне хотелось насладиться предвкушением. Вот он я — не знающий твоего секрета, больше такого меня не будет. Обратно в Нью-Йорк поедет кто-то другой.
Двери закрылись, поезд плавно заскользил по рельсам, время от времени натыкаясь на невидимые пассажирам преграды и стуча колёсами. Я наклонил голову на окно и направил свой взгляд на улицу: промышленные заборы, распределительные устройства, опоры и километры проводов.
Когда мы отъехали от города, пейзажи стали поинтереснее. Глядя на них, я фантазировал, каким может оказаться твой секрет, с чем связан, страшный ли он или, может быть, неловкий. Определённо ты хотел рассказать мне, как получил этот ожог, изуродовавший твою руку и вынуждавший постоянно носить перчатки, даже в тёплое время года. Но что именно я должен увидеть? Какое-то место, где всё случилось?
Поезд ускорился: дороги, застройки, и редкие клочки природы сменялись всё быстрее. Сосредоточиться на рассматривании того или иного объекта становилось сложнее, мысли стали разбегаться, да и фантазии о содержании твоего секрета вскоре застыли.
Предыдущую ночь я почти не спал. Ожидание разволновало меня, а когда я наконец-то успокоился, уже надо было просыпаться. Поэтому меня хватило только на полчаса просмотра немого фильма под названием «виды пригорода Нью-Йорка». Дальше мои веки потяжелели и стали смыкаться сами собой. Пару раз я ронял голову, но потом силой воли возвращался к прежней позе, чтобы через несколько минут отключиться снова. Наверное, можно бы было вздремнуть минут пятнадцать, но я боялся крепко уснуть и проехать остановку. И не важно, что до неё было ещё пара часов.
Чтобы разбудить свой организм я стал рассматривать пассажиров.
