— Вот как ты умудряешься все переворачивать с ног на голову?! — откашлявшись, возмущается он. — Конец? Какой вообще, нафиг, конец? Ты откуда это взяла?
— Ну как же… Тебя нет, ваш разговор с мамой. Родители тебя выгнали, — растерянно мямлю я. Не позволяя себе надеяться хоть на что-нибудь.
— Никто мне не выгонял, я сам ушел… Да нет же, не в этом смысле. Мы с Людмилой Владимировной тогда поговорили и решили, что нужно немного времени для того… чтобы мы могли с тобой начать встречаться.
— Встречаться? — одними губами повторяю я.
— Да, полноценно так встречаться. Не знаю, как ты, а я… Если сейчас начну, то уже не смогу просто остановиться, оторваться от тебя. Там, на лестнице, я еле мог контролировать себя. Хоть как-то держать себя в руках.
Он вдруг неожиданно заливается румянцем. И это так непривычно.
— А зачем сдерживать? — задаю очень глупый вопрос, так до конца не понимая, что он имеет в виду.
— Ты вспомни, что было в первый раз? Нехорошо тогда вышло… Не так все должно было быть. Стасу будем говорить, что в капусте его нашли, честное слово.
— Ты жалеешь о том, что было?
— Я жалею о том, как это было. Но это я уже изменить не могу. Зато могу сделать так, чтобы дальше это было иначе… Правильно. Но пока мне сносит крышу только от одного твоего вида, я вряд ли смогу опять не наломать дров. Я уже сейчас готов забить на учебу, чтобы сутками торчать у вас дома. А теперь представь, что будет дальше?
Благодаря последним трем дням я все-таки понимаю, о чем он говорит. Любовная лихорадка. Это когда ты не можешь не думать о нем. И сходишь с ума от каждого слова или действия, не можешь думать адекватно и сгораешь, сгораешь изнутри. Когда боишься сделать шаг вправо или влево. Когда ты барахтаешься исключительно в своих чувствах и ни в чем другом. Всего три дня, а я чувствую себя измотанной. И что же будет дальше?
Сашка находит какие-то ответы на моем лице, поэтому продолжает:
— Я очень хочу быть с тобой и со Стасом, с вами. Но если сейчас начнем встречаться, то боюсь, что уже ничего другого делать не сможем. А тебе все-таки еще школу окончить надо.
— Значит, крышу сносит от моего вида? — улыбаясь во все свои 32 зуба, спрашиваю я.
— Это все, что ты услышала?
— Ага, — совсем очумев от счастья, подтверждаю я.
Сашка тоже улыбается и своими руками накрывает мои ладони.
— Дай нам полгода, и обещаю, буду целовать тебя каждый вечер на этой гребаной лестнице.
— А к нам приходить будешь?
— Буду. Только прошу, не смотри на меня так!
— Как?! — удивленно хлопаю я ресницами.
Вместо ответа он наклоняется совсем близко ко мне, почти касаясь своим носом моего, и целует меня в нос. А потом хрипло добавляет:
— Как будто мы уже у тебя в подъезде.
И до самого лета мы держимся намеченного плана. Оба прилежно учимся, Сашка даже выходит на повышенную стипендию. Я успешно сдаю экзамены. Стас вовсю растет, каждый раз радуя нас своими новыми открытиями.
Нас все еще тянет друг к другу, до дрожи в руках, до скрежета зубов. Но все, что мы себе позволяем, так это держать друг друга за руки во время наших вечерних прогулок.
Галина Петровна! — взволнованно вскликиваю я, а больше ничего сказать не могу.
— Что, Саш? Мне кажется, что это идеальный вариант. Или ты где-то уже работаешь?
— Нет…
— Вот и отлично. Ну чего ты там испугалась?
Ну правда, что мне же каждый день предлагают работу… в школе. Так и хочется что-нибудь съязвить, но все же сдерживаю себя.
— У тебя есть какие-то возражения?
Если честно, миллион, это же очевидно!
— Или работа в школе тебе не подходит по статусу?
— Галина Петровна, какой статус? Дело же не в школе…
— А в чем? Или ты английский забыла?
— Нет, не забыла! Просто посудите сами… Опыта у меня ноль, я же никогда не работала особо со школьниками.
— Скажи еще, что ты с детьми общаться не умеешь. Или ты дома со своими в молчанку играешь? Еще возражения?
— Ну а как же… я. Наша история со Стасом, Сашкой.
— А что за история? — упрямится Галина Петровна.
Я лишь безнадежно вскидываю руками.
— Александра, прошло почти 17 лет с тех событий. Я никого ни во что посвящать не собираюсь. А если ты думаешь, что район только вами до сих пор и живет, то смею тебя разочаровать. Не ты первая, не ты последняя. К тому же, важно не то, что было, а какими вы выросли. А с этим у вас все в порядке, я же вижу.
А чего я, собственно, боюсь? Школы? Так я теперь с ней лет на одиннадцать точно неразрывно связана — пока девочки не выпустятся, мне от нее никуда не деться. Сплетен, пересуд? Так дети однозначно что-то вытворят, и опять мне выслушивать кучу претензий относительно своей банды. Или того, что не справлюсь? Но ведь жизнь научила, что безвыходных ситуаций не бывает, и справиться можно со всем, иначе, клянусь, Кирилл был бы последним ребенком в нашей семье.
Прошлого я своего боюсь, воспоминаний. Оказаться в начальной точке, где все и началось. Но уже поздно метаться, я и так погрязла в этом с головой. Мало того, что не просто в город вернулась, так еще в бабулину квартиру. Нет тут пути обратного, нет.
— Я согласна, — сама себе выношу вердикт.