Семья Никитиных за полвека обросла легендами и ярлыками: «педагоги-новаторы», «авторы системы нетрадиционного воспитания», «родители-профессионалы» и пр. Книга Л. А. Никитиной разрушает этот стереотип. Она – словно отчаянная попытка прорваться к живым людям и показать, что все мы – и «знаменитые», и «простые» – равны и интересны друг другу только «выделыванием себя в человека» (Достоевский). Именно этим, по мнению автора, мы и можем быть близки и нужны нашим детям.Книга включает в себя наиболее полные авторские версии трех изданных ранее книг: «Отчий дом» (1982), «Я учусь быть мамой» (1983–1998) и статью «Я учусь быть бабушкой» (2008), подготовленную на основе бесед с Леной Алексеевной.
© Лена Алексеевна Никитина, текст, 1982, 1998, 2008
© Виктория Михайленко, фотография на обложке, 2015
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом “Самокат”», 2016
Каждый человек рано или поздно задумывается о правильности своего пути и о том, какие возможности были упущены. В 2010 году на наш вопрос: «Если бы не столько детей, кем бы ты была, мама?» – 80-летняя Лена Алексеевна ответила: «Крокодилом!»
В это издание вошли три ее работы.
«Отчий дом», первая книга, подписанная только ее именем, появилась в 1982 году. В ее основу положен цикл авторских публикаций в «Комсомольской правде» – самой популярной и смелой газете Советского Союза, куда маму пригласили вести рубрику «Домашний педсовет». Сказали: «Надо, Лена Алексеевна! Кому же, как не вам!» – и она добросовестно читала сотни писем, анализировала, обобщала и писала целыми подвалами.
Признаюсь, «Отчий дом» я не люблю. Это памятник периоду, когда мамы у нас просто не было. Была известный педагог, «та самая Никитина». Были непрекращающиеся заседания каких-то советов и ассоциаций, работа для «Комсомолки» и на ТВ (передача «Для вас, родители!», тоже всесоюзная), череда выступлений и поездок по всему Союзу.
А если она и оставалась дома, то часто мы слышали одно: «Мама работает». Хозяйство – на старших сестрах, а она сидит где-нибудь на втором этаже за прикрытой (не до конца, впрочем) дверью, за стареньким столом, приспособленным под письменный. Стол и все его окрестности покрыты раскрытыми книжками и журналами, слоями писем и выписок. Посередине – рукописные, заклеенные бумажными лоскутками листы, исписанные ее крупным твердым почерком учителя-словесника. Старая настольная лампа, большие чашки с чаем, которые мы ей носим по очереди…
Потом мама читает всему семейству то, что у нее получилось.
Семейство всерьез обсуждает, делает замечания и советует что-нибудь подправить. Нам – от 8 (младшей Любаше) до 20 (Алексею). Мне, «главному критику», – едва ли 14. Так сказать, «педагогика сотрудничества» в действии.
Мама выслушивает, поправляет. По ходу обсуждает с нами разные воспитательные проблемы и включает потом наши суждения в книжки. Мы, дети, знаем, что вместе с мамой делаем нечто очень важное, причем для всего человечества.
Это много значило для нас. И все же, вздыхая, свидетельствую: чрезмерная уважительность к детским мнениям, да еще помноженная на публичность, дала не самый лучший результат. Как мне представляется сейчас, «сотрудничество» со взрослыми превысило меру, когда оно было нам по-настоящему полезно, и перегрело нашу амбициозность.
В самом начале книжки «Я учусь быть мамой» я, 16-летняя, отвечаю на вопрос: «Зачем детям нужна мама?». В то время я не вылезаю из книг, могу настрочить вполне связный текст на любую гуманитарную тему и уже вижу себя едва ли не лучшим журналистом страны. Ну как же: ведь я в маминых книжках выступаю равноправным собеседником!
В главке «Разговор о совести» Лена Алексеевна после жаркой дискуссии соглашается с 17-летним Алексеем, который убежден, что «ребенок приобретает свои нравственные критерии, когда еще ничего не понимает, как бы впитывает с молоком матери свои нравственные оценки».
В дополненном издании 1989 года публикуется письмо из армии 19-летнего Ивана, который размышляет о важности семьи, словно бы говоря с трибуны.
20-летняя Анна дает в пользование «всему человечеству» личные дневники. Сейчас она вспоминает: «Редактор требовал книгу в расширенном варианте, да еще в сжатые сроки. Мама уговаривала меня опубликовать фрагменты из моих записей о детях: “Анютик, ты столько времени мне сэкономишь – несколько страниц готового текста! Да и книга намного живее и интереснее станет!”»
Сегодня, конечно, интереснее всего не читать наши категоричные и не всегда собственные юношеские мысли, а видеть, какой импульс к размышлениям они дают Лене Алексеевне. Ее внутренняя работа не останавливается. Она постоянно готова к «обратной связи», к рассмотрению другой позиции, критическому пересмотру собственных взглядов. Сила ее доверия к нам и нашим мнениям была просто невероятной. Она была убеждена, что в совместном поиске истины взрослый и ребенок имеют абсолютно равные позиции.
«Отчий дом» – отлично сконструированная методичка. Но все же в ее авторе – больше от публициста, воспитателя, лектора, чем от нашей мамы. И название соответствующее – высоконравственное и претенциозное, в духе тогдашнего официального газетного и педагогического стиля.
