Я первый раз ходила по такому большому городу. По огроменнейшему! Таких широченных улиц я никогда еще не видела! Таких домов! Они были похожи на пирожные. На торты. Все в завитушках и в золоченых розочках! Я шла по Невскому проспекту, держа за руку маму, и в ушах у меня сверкали бантики.
Нам с Веркой прокололи уши! Сначала ей, потом мне. И бантики нам мамы купили одинаковые, чтобы было не обидно. А потом они купили нам карамельные яблоки, прямо на мосту, в лотке. Я старалась отгрызать от своего яблока малюсенькие кусочки, чтобы мне его надолго хватило. Чтобы оно не кончилось прежде, чем Верка съест свое. Но она еще медленней грызла, какими-то микроскопическими укусиками! Как фруктовая муха. Поэтому в тот раз она опять выиграла. Она всегда побеждала в наших негласных соревнованиях, и я казалась себе никчемной.
– У меня бантики золотые, – сказала Верка.
– У меня тоже.
Мы плыли по какому-то глубокому каналу с темной и мутной водой. На маленьком деревянном кораблике. Все в воде отражалось вверх ногами. Купола, чугунные лошади, гранитные шары, колонны с решетчатыми балконами. А по черной поверхности канала плыли чайки и бумажный мусор.
– У тебя позолоченные. Твоей маме денег не хватило.
– Неправда.
– Папа мне из Америки шкаф с одеждой для Барби привезет. Такой только там можно купить, по каталогу.
– У нас такие тоже продаются.
– Что ты все время врешь? Еще не надоело?
Верка демонстративно от меня отворачивается. Она отламывает кусок от длинной булки и швыряет чайкам. Те с криками накидываются на подачку.
– Нельзя чаек хлебом кормить! – Мне хочется Верку ударить. Врезать ей прямо в опухшее ухо!
Я прочитала это, уже не помню где. Про чаек.
Вечером, засыпая в обнимку с мамой в чужой постели, я спрашиваю:
– Мама бантики? Они из чистого золота?
Мама улыбается в темноте:
– Из чистого. Тебе же ушки только что прокололи. Из нечистого пока нельзя носить.
– А Верка говорит…
– Спи, котик. Завтра на «Щелкунчика» пойдем, надо пораньше встать.
<p>Глава 6</p><p>Пятая симфония</p>Он был все еще тут, Евгений Олегович. Решил задержаться у нас на пару-тройку дней, отдохнуть, отоспаться. Это ничего, что родители теперь на полу, на надувном матрасе отсыпаются, правда?
– Юльк, ты вернулась? – На пороге меня встречает мама. – А Верочка разве не с тобой?
– Нет. – Я расшнуровываю мокрые ботинки.
– А где она?
– Мам, откуда я знаю? Она мне не докладывает о своих передвижениях.
– Просто я думала, вы вместе погулять пошли. Ой, подожди, не раздевайся! Сбегаешь в магазин? Евгению Олеговичу ряженки захотелось.
– Вот сам пускай и сбегает, – говорю. – Мне уроки надо к понедельнику делать.
– Ладно, я тогда сама схожу. – Мама делает такое невообразимо грустное лицо, что я сразу сдаюсь.
– Спасибо, Юльк! – Она протягивает мне деньги. – Купишь вам с Верой чего-нибудь вкусненького, да?
– Ряженку только в зеленом пакете! Данке шон! – нараспев кричит из гостиной Евгений Олегович.
Я вижу голые ноги в голубых тапках на нашем диване. На них спит Фенимор Купер. Вот предатель.
– Нищт цу данкен, – сквозь зубы говорю я и чиркаю молнией на куртке.
