Я в степени n полностью

На этом и расстались, пожелав друг другу спокойной ночи. Мне было очень больно, но все-таки не смертельно, как несколькими часами ранее. Появилась надежда, забрезжил где-то вдали огонек нормальной, похожей на человеческую, жизни. Я думал, что всё позади… Я так думал… Дурак.

Стоп, хватит, я не могу больше этого выносить! Выпустите меня, не мучайте, не хочу ни слышать, ни судить, ни думать… Это же моя дочка Женька! Не его, моя… Это у нее горе… Господи, за что? Я грешник, я надежд твоих не оправдал. Но за что мне такое изысканное мучение? Чересчур это уже, не находишь? Водила… теперь супермен этот… ладно, допустим, заслужили мы… Но детей-то за что? Господи, я понял уже, не надо продолжать, ничего хорошего из меня не могло получиться при любых обстоятельствах. Гнилой я, только уроды разной степени уродливости вырастают из такой основы. Я понял, хватит, остановись, страшно мне… Думать не хочу о том, что дальше будет, боюсь думать… Остановись, пожалуйста, умоляю!!! Выпустите меня, похороните, закопайте, не желаю ничего знать, я мертвый, мертвый, мертвый… Я в домике, в домовине, мертвые в домике тихо лежат и не знают ничего. Пожалуйста…

– О, фантомчик, запрыгал, засуетился, заметался, как уж на сковородке. Где же твоя ирония, фантомчик? Где твой фирменный жульнический сарказм? Это тебе не бабки потерять, это… Степень страданий определяет степень подлинности, понял? Христос подлинный, потому что страдал много, а Микки Маус – забавный, симпатичный, веселый, но нарисованный мультик. И ты мультик, фантом, смешная картинка в моей умирающей от кислородного голодания башке. Не пищи, глупый мышонок, дай сдохнуть спокойно. Я должен вспомнить напоследок, должен разобраться…

После страшной, поставившей мою жизнь на единственно возможное неприглядное место ночи мне стало вдруг лучше… Скрывать больше было нечего, мне предъявили счет, и я заплатил самую большую, как я тогда думал, цену. Женька действительно постаралась меня простить – не пряталась, глаз не отводила, пыталась общаться как раньше. Я видел, каких трудов ей это стоит. Каждый взгляд, каждый жест на преодолении, как будто штангу неподъемную тягала. Но она хотела преодолеть, она любила меня, моя бедная, хорошая девочка! И я старался соответствовать ее любви и ее усилиям.