Угрюмый сторож муз, гонитель давний мой,Сегодня рассуждать задумал я с тобой.Не бойся: не хочу, прельщённый мыслью ложной,Цензуру поносить хулой неосторожной;Что нужно Лондону, то рано для Москвы.У нас писатели, я знаю, каковы;Их мыслей не теснит цензурная расправа,И чистая душа перед тобою права.Во-первых, искренно я признаюсь тебе,Нередко о твоей жалею я судьбе:Людской бессмыслицы присяжный толкователь,Хвостова, Буниной единственный читатель,Ты вечно разбирать обязан за грехиТо прозу глупую, то глупые стихи.Российских авторов нелёгкое встревожит:Кто английский роман с французского преложит,Тот оду сочинит, потея да кряхтя,Другой трагедию напишет нам шутя, —До них нам дела нет; а ты читай, бесися,Зевай, сто раз засни, а после подпишися.Так – цензор мученик; порой захочет онУм чтеньем освежить; Руссо, Вольтер, Бюффон,Державин, Карамзин манят его желанье,А должен посвятить бесплодное вниманьеНа бредни новые какого-то враля,Которому досуг петь рощи да поля,Да, связь утратя в них, ищи её сначалаИли вымарывай из тощего журналаНасмешки грубые и площадную брань,Учтивых остряков затейливую дань.Но цензор – гражданин, и сан его священный;Он должен ум иметь прямой и просвещённый;Он сердцем почитать привык алтарь и трон;Но мнений не теснит и разум терпит он.Блюститель тишины, приличия и нравовНе преступает сам начертанных уставов,Закону преданный, отечество любя,Принять ответственность умеет на себя;Полезной истине пути не заграждает,Живой поэзии резвиться не мешает;Он друг писателю, пред знатью не труслив,Благоразумен, твёрд, свободен, справедлив.А ты, глупец и трус, что делаешь ты с нами?Где должно б умствовать, ты хлопаешь глазами,Не понимая нас, мараешь и дерёшь;Ты чёрным белое по прихоти зовёшь;Сатиру – пасквилем, поэзию – развратом,Глас правды – мятежом, Куницына – Маратом.Решил – а там поди, хоть на тебя проси.Скажи, не стыдно ли, что на святой Руси,Благодаря тебя, не видим книг доселе?И если говорить задумают о деле,То, славу русскую и здравый ум любя,Сам государь велит печатать без тебя.Остались нам стихи: поэмы, триолеты,Баллады, басенки, элегии, куплеты,Досугов и любви невинные мечты,Воображения минутные цветы.О варвар! кто из нас, владельцев русской лиры,Не проклинал твоей губительной секиры?Докучным евнухом ты бродишь между муз;Ни чувства пылкие, ни блеск ума, ни вкус,Ни слог певца «Пиров», столь чистый,благородный, —Ничто не трогает души твоей холодной.На всё кидаешь ты косой, неверный взгляд.Подозревая всё, во всём ты видишь яд.Оставь, пожалуй, труд, нимало не похвальный:Парнас не монастырь и не гарем печальный,И, право, никогда искусный коновалИзлишней пылкости Пегаса не лишал.Чего боишься ты? Поверь мне, чьи забавы —Осмеивать закон, правительство иль нравы,Тот не подвергнется взысканью твоему;Тот незнаком тебе, мы знаем почему, —И рукопись его, не погибая в Лете,Без подписи твоей разгуливает в свете.Барков шутливых од тебе не посылал,Радищев, рабства враг, цензуры избежал,И Пушкина стихи в печати не бывали;Что нужды? их и так иные прочитали.Но ты своё несёшь, и в наш премудрый векЕдва ли Шаликов не вредный человек.Зачем себя и нас терзаешь без причины?Скажи, читал ли ты Наказ Екатерины?Прочти, пойми его, увидишь ясно в нёмСвой долг, свои права, пойдёшь иным путём.В глазах монархини сатирик превосходныйНевежество казнил в комедии народной,Хоть в узкой голове придворного глупцаКутейкин и Христос два равные лица.Державин, бич вельмож, при звуке грознойлирыИх горделивые разоблачал кумиры;Хемницер истину с улыбкой говорил,Наперсник Душеньки двусмысленно шутил,Киприду иногда являл без покрывала —И никому из них цензура не мешала.Ты что-то хмуришься; признайся, в наши дниС тобой не так легко б разделались они?Кто ж в этом виноват? перед тобой зерцало:Дней Александровых прекрасное начало.Проведай, что в те дни произвела печать.На поприще ума нельзя нам отступать.Старинной глупости мы праведно стыдимся,Ужели к тем годам мы снова обратимся,Когда никто не смел отечество назвать,И в рабстве ползали и люди, и печать?Нет, нет! оно прошло, губительное время,Когда невежества несла Россия бремя.Где славный Карамзин снискал себе венец,Там цензором уже не может быть глупец…Исправься ж, будь умней и примирися с нами.«Всё правда, – скажешь ты, – не стануспорить с вами:Но можно ль цензору по совести судить?Я должен то того, то этого щадить.Конечно, вам смешно, а я нередко плачу,Читаю да крещусь, мараю наудачу —На всё есть мода, вкус; бывало, например,У нас в большой чести Бентам, Руссо, Вольтер,А нынче и Миллот попался в наши сети.Я бедный человек; к тому ж жена и дети…»Жена и дети, друг, поверь – большое зло;От них всё скверное у нас произошло.Но делать нечего. Так если невозможноТебе скорей домой убраться осторожноИ службою своей ты нужен для царя,Хоть умного себе возьми секретаря.
