Удивительное дело: после того как Надя начала работать, она стала больше успевать, она уже не так нервничала. Да, мама была права. Конечно же, нужно работать.
Иногда, в перерывах между занятиями, удавалось переброситься парой слов с Кирой. Надя отметила, как изменилась ее Кира Владимировна: полнота стала рыхлой, уголки рта сползли вниз. Постарела? Именно так. Ничего не попишешь, жизнь бежит вперед, это нормально. Свою маму она видит практически каждый день, перемены в ее внешности не так заметны. Но прежним осталось в Кире ее теплое отношение к Наде: не как к ученице, а как к собственному ребенку.
Они не обсуждали с Кирой семейные проблемы, они говорили о музыке, о методиках, делились нотами и наработками.
– Я была уверена, что ты будешь сильным педагогом!
– Рано говорить, но мне интересно. Мне так хочется научить, так хочется передать то, что знаю сама.
– Так это и есть – хороший педагог. И у тебя есть терпение. Небось вспоминаешь, как я неистовствовала? И как мамаша Никифоровой визжала?
– Еще бы! Но вы же сами говорите – у каждого педагога свой стиль работы!
– Так вот. Твой стиль – лучше.
Организованность, четкость, расписание на неделю. А может, в Наде заговорила мама-плановик? Или все же в первую очередь роль тут сыграла огромная любовь к Гуле? Ради дочери нельзя позволить себе потерять голову, нельзя раскисать и нужно полюбить новую, предложенную судьбой жизнь.
Катя приходила помогать два раза в неделю, чаще не разрешали родители. Люба как-то попыталась позвонить Наде:
– Катюха, между прочим, не нанималась, – свекровь начала разговор резко и на повышенных тонах. Надя отметила про себя, что она ничего не спросила про Гулю. Взяла с места в карьер.
– Любовь Андреевна, так и я не просила. Если вы считаете это невозможным, то Кате приходить не нужно, – Надя изо всех сил старалась говорить ровно, но голос предательски дрожал. Главное – не нервничать, не заводиться, помнить мамино определение свекрови: «такой человек».
– Ну, а делать-то что будешь? – раздался опять практически крик. Надя никак не могла взять в толк, чего хочет эта женщина: помочь Наде или не нагружать Катю?
– Не знаю, няню наймем, – Надя уже успокоилась. Нужно думать о Гуле, а не выяснять отношения с Соловьевыми.
– Юркины деньги транжирить? Пусть уж Катька ходит. – Разговор был окончен. Люба шмякнула трубку на рычаг.
Надя не успела ответить, что она сама тоже зарабатывает. В школе платили не так чтобы очень много, но все-таки что-то. И когда подворачивалась халтура, она никогда не отказывалась. Подруга по училищу, скрипачка Соня, давала знакомым ее телефон. Нынче стало модным приглашать на вечера в ресторан пианистку, чтобы та играла французский шансон. Надя соглашалась с радостью. Публика, как правило, собиралась приличная, платили хорошо, и в это время уже возвращался с работы Юра, он мог посидеть с Гулей.
Юра выполнял свои отцовские обязанности не то чтобы неохотно, но как-то излишне театрально.
– Так, – громко начинал кричать Юра. – Что мы сегодня делаем?
– Юра, ну зачем ты так? Не кричи, просто говори членораздельно и старайся, чтобы Гуля на тебя смотрела. И все-таки давай в воскресенье сходим вместе на занятия к сурдологу, – Надя поднимала эту тему нечасто. Ее очень беспокоило, почему Юра отказывается идти с ними к врачу? Да и перед доктором было как-то неудобно. Она все время рассказывает, какой у них замечательный папа, а папа так ни разу и не соизволил прийти с ними в поликлинику. – Ты знаешь, это очень интересно. Одно дело – я тебе рассказываю, и совсем другое – если ты увидишь, как Гулюша занимается с доктором. И потом, вы же сможете пообщаться как два специалиста. Может, ты вопросы какие дополнительные задашь, те, которые мне в голову не приходят.
– Ну ты же знаешь, в воскресенье я занят, у меня клиенты!
– Так отмени их! Один-то раз!
– И что мы будем есть? – пафосно заявлял Юра. – По-моему, твоя мать ясно дала нам понять, что она нам не помощник!
Ну, понеслась душа в рай – в последнее время в Юрином характере частенько проявлялась Люба. «Уж лучше бы Егор», – частенько думала женщина. Да, деревенский, да, неказистый и неловкий в речах, но открытый. Обидеть может, но не со зла. Надя частенько думала про себя: а ведь как изменились ее взгляды! Поначалу ей нравилась мать Юры, просто до дрожи. Она даже завидовала Юре и его сестрам. Вот ведь какая Любовь Андреевна работящая, тянет на себе всю семью, всех готова принять, все время за работой: то штопает, то гладит, а девочки помогают:
– Мам, что помочь, мам, что сделать? Хлеба купить, за молоком сгонять, мусор вынести? С Танюшкой посидеть?
Надю завораживала эта немногословная деятельная натура. Ей казалось, что у той просто нету времени с ней, с Надей, поговорить, но если только появится свободная минутка, то им было бы что обсудить. Надя сама додумывала за свекровь, вела с ней мысленные диалоги, отвечала за нее. Почему не с мамой, а с этой чужой женщиной?
Егор – он другой. Свекр коробил Надю своей избыточной говорливостью. Как начнет, не остановится. Нет, Люба – она другая.
