А вот дядя Костя рискнул. Ну, слава богу, всё обошлось. Ну уж от дяди Серёжи мне выговор был хороший. «Если, – говорит, – ты ещё что такое выдумаешь, я прикажу, чтоб тебе больше баранку не доверяли. Решительность вещь хорошая, – внушал он мне, – только не всякое решение бывает верным. Ты мог не всё учесть, а исправить ошибку не всегда возможно. Бывает что уже и поздно исправлять. А бывает, что уже и некому». – «Риск – благородное дело», – попытался я ему напомнить всем известное выражение. Дядя Серёжа резко ко мне повернулся. «Я тебе дам «риск»! Риск бывает слепой…, а бывает взвешенный». – «Так я вроде всё продумал», – спорил я. «Продумал? А всё испытал? Мог тросик не выдержать или развязаться. Или ещё что могло случиться непредвиденное. Раз в инструкциях такое не рекомендуется, значит это не дозволено. А за это права отбирают. И привыкать к подобным вольностям я не позволю».
А я и не знал, что дядя Серёжа может быть таким строгим. Я попросил у него прощения и поклялся впредь недозволенного не творить. Я только виновато спросил: «А почему дядя Костя позаимствовал у меня недозволенное? Он же старше меня… Он опытный». – «Дядя Костя? Вот тебе пример. Дядя Костя перенял у тебя то, что не надо было перенимать. Слава богу, что он жив остался. Могло ведь и хуже получиться». – «А почему он перенял?» – повторил я вопрос. – «Да не должен он был перенимать! Но… – дядя Серёжа подумал. – Психология… Человеческая психология исковеркана жизнью. Мы семьдесят лет живём по указкам да по подсказкам. Нам запрещено самим думать и решать. Для нас сверху существуют указы, приказы, установки, директивы, всякие уставы да инструкции. А при запретах человеческая психология способна возмущаться. Вот дядя Костя и решил проявить себя поперёк запретам. Но он не сумел воспользоваться своим умом. Дядя Костя человек умный. Но он воспитан в духе иждивенчества. Он привык жить по указкам да по подсказкам. И твой пример перенял бездумно». – «Это как – бездумно? Человек ведь он потому и человек, что постоянно думает». – «Правильно. Так и должно быть. Но вот беда – можно думать, решать сложные задачи, а можно и заблуждаться. И ладно если бы кто-то заблуждался и страдал сам. А тут вот как получается – кто-то заблуждается, а страдают дяди Кости».
Я смотрел на дядю Серёжу, внимательно слушая и стараясь уловить его логику. А он давно уже укротил свой гнев и не отчитывал меня, а ушёл в свою логику, полную возмущения. «Мы – иждивенцы. Не потому, что нам думать не хочется, а потому что нас такими делают». – «А зачем?» – «Что – зачем?» – «Зачем нас иждивенцами делают?» – «А затем, чтоб мы были зависимыми, безропотными, послушными». – «А кому и для чего это надо?» – «Надо, Васька. Очень даже надо. Это надо для того, чтобы свободно, беспрепятственно паразитировать». – «Как это – паразитировать?» – «Ты что, не знаешь слова «паразитировать»?» – «Знаю. А человек тоже что ли паразит?» – «Человек, Васька, в высшей степени паразит». – «Ну это ты уж, дядя Серёжа, слишком… «Человек – это звучит гордо», сказал Горький». – «Горький в своё время был прав. Он это придумал во имя культуры. Культура, она прячет многие грешные стороны человека. По законам культуры мы не должны ни говорить, ни думать, что человек – паразит. Есть правила приличия, которые отвлекают наше внимание от многих дурных сторон. Ну, например – ты же с расстёгнутой ширинкой по улицам не ходишь?» – «Нет!» – рассмеялся я. – «А растрёпанный, не причесанный, в рваной рубахе в школу ходишь?» – «Нет. Но всё равно, дядя Серёжа, как-то не по себе слышать, что я – паразит». – «И одеваемся, Васька, мы не только ради тепла, а ещё и чтобы что-то спрятать. И нужду после обеда стараемся справить в тайне. И много чего мы прячем от людей и от себя. Ты, Васька, просто никогда не задумывался над этим. И это очень хорошо. На самом же деле, Васька, весь животный мир – рыбы, птицы, звери, насекомые задуманы генами так – все они за счёт друг друга живут – паразитируют». – «И корова паразитирует?» – удивился я. «И корова… Чем она питается?» – «Травой». – «А трава, она разве не живая? Трава тоже организм».
Удивлению моему не было конца. Я стоял, глядел на дядю Серёжу широко раскрытыми глазами и думал – какой нехороший получился разговор! Нет, не то, что нехороший, а просто неприятный. Мне страшно не хотелось признавать себя паразитом. «А почему человек «в высшей степени паразит»?» – спросил я. – «А потому, Васька, что ни одно животное не паразитирует за счёт своих сородичей, а человек паразитирует за счёт человека». – «Нам в школе такого не говорили», – пожаловался я. – «В школе много чего не говорят. Учителя тоже ведь работают по указкам да подсказкам. А по-настоящему мы жизнь познаём только после школы, когда носом ткнёмся в нужду да во всякую несправедливость. Я вот что сейчас подумал. А можно ли из паразитов создать коммунизм?»
