Когда я вышел из госпиталя, Патиньо доложил мне, что Дом призрения для девушек — сирот и подкидышей мало-помалу превращается в дом терпимости. Даже самых закоренелых проституток, которых держали в тюрьмах, взяли, сеньор, в этот Дом, где они чувствуют себя как дома и живут припеваючи. По ночам он похож на казарму, так много там бывает военных — гренадеров, гусаров, городских стражников, которые напропалую веселятся с девицам in cueribus[318]. Эти твари хуже индианок. Я послал туда инспектора, но его выставили чуть не пинком под зад. Говорят, командует в этом бардаке, простите за выражение, какая-то чертова баба, которую никто не знает; по крайней мере до сих пор ее никто здесь не видел. На двери они вывесили патент, подписанный собственноручно Вашим Превосходительством. Меня берет сомнение, сеньор: может, это такой же кощунственный пасквиль, как тот, который был вывешен на двери собора. Я приказал заслать туда шпионов, сеньор. Убери их оттуда. Как, Ваше Превосходительство, вам не угодно, чтобы мы следили за Домом? Я сказал, убери шпионов, шельмец!
Входит викарий со свернутой в трубку бумагой. Что с вами, Сеспедес? Я очень обеспокоен вашим здоровьем, Ваше Превосходительство. Этот вопрос вас пока не касается. Подождите, наступит момент, когда вам придется взять на себя труд прочесть надо мной заупокойную молитву. Я подумал, что, быть может, Ваше Превосходительство пожелает, чтобы пришел священник. Вы мне уже предлагали это. Разве вы не получили ответ, который я послал вам с лейб-медиком? Зачем вы пришли, Сеспедес, нарушив мои распоряжения? Он берет трубку под мышку. Нервно потирает руки. Начинает медленный контрданс вокруг моей кровати. Таинство исповеди, как известно Вашему Превосходительству... Священник... Нет, Сеспедес, я не нуждаюсь ни в каком толмаче, который перевел бы мою душу на божественный язык. Я ем из одной миски с Богом. Не то что вы, скопище плутов, опустошающих роскошные блюда, которые потом облизывает дьявол. Викарий наткнулся на метеор. У него посыпались искры из ушей. Подождите минутку, Сеспедес. Может быть, вы и правы. Может быть, настал момент приватно свести мои публичные счеты с церковью. Благодарение Богу, Ваше Превосходительство! Я счастлив, что вы решили принять таинство исповеди! Нет, достопочтенный Сеспедес Ксерия, речь идет не о таинствах и не об исповедях. Моей двоякой Особе нечего таить и не в чем исповедоваться. Ею скоро займутся щелкоперы с тонзурами и без тонзур. Что же касается моего отношения к церкви, то разве оно не было великодушным, милостивым, как нельзя более мягким? Добавьте к этим определениям какие угодно суффиксы и префиксы, чтобы выразить превосходную степень. Разве не так, викарий? Да, Ваше Превосходительство. Мы никогда не найдем слов, чтобы воздать должную хвалу вашему попечительству над католической церковью, которая стала истинно национальной, превратившись из римской в парагвайскую. Я предоставил церкви полное самоуправление на основе Отечественного реформированного катехизиса. Вы это знаете, ваше преподобие. С тех пор как Я двадцать лет назад, когда епископ Панес сошел с ума, поставил вас во главе церкви как генерального викария, вы по своему усмотрению управляли алтарным промыслом, памятуя, что, как сказал апостол, священнодействующие питаются от святилища. Это справедливо, но не справедливо то, что служители алтаря, как вашему преподобию тоже небезызвестно, извлекают из этого промысла в сто раз больше, чем нужно для пропитания. Ваше Превосходительство сказали чистую правду. Я буду вечно благодарен вам за вашу щедрость... Не торопитесь, Сеспедес. Позовите сюда секретаря суда. Я хочу, чтобы исповеди, которыми обмениваются между собой попечитель и пастырь, были занесены в протокол для всеобщего сведения. Таким — освященным не тайной, а гласностью, — в сущности, и должно было бы быть таинство исповеди. Грех и вина никогда не сводятся к тому, что сознает или бессознательно чувствует отдельная личность. Они всегда затрагивают ближнего, даже наименее близкого. Поэтому я хочу, чтобы это объяснение in extremis[319] после моей смерти было оглашено со всех амвонов столицы, селений и деревень республики.
